Закон монолита

Он покачнулся, сделал два шага назад и неловко завалился на разделочный стол, на котором, видимо, расчленил немало людей. Но сегодня его карьера повара-каннибала закончилась навсегда. Сейчас мутант вяло извивался, скреб длинными ногтями пропитанную кровью древесину, пытаясь подняться, в то время как яд Рудика разделывал его неторопливо и обстоятельно.

Я смотрел, как с костей Охтыжа стекает размякшая плоть… Как из его ужасного рта выпадают зубы… Как из-под передника вываливаются и шлепаются на пол кишки… Можно было уже пытаться освободиться, но я смотрел, невзирая на режущую боль в запястьях – и почти видел, как бесплотный, но вполне себе живой Рудик убивает эту тварь, которой просто не должно было быть на этом свете…

Через несколько минут все было кончено. Вместо одноглазого мутанта на разделочном столе лежал скелет, облаченный в мятую, сырую одежду, насквозь пропитанную дурно пахнущей слизью – жуткая вонь от заживо разложившегося трупа медленно, но верно распространялась по кухне.

Что ж, теперь было пора подумать о том, как сняться с крюка. Я попытался закинуть ноги на цепь… Не получилось. Слабоват я оказался для таких экспериментов после череды утомительных и болезненных приключений.

Тогда я просто начал раскачиваться, шипя от боли в запястьях – с каждым движением кожаные ремни всё глубже врезались в кожу. Но я не оставлял попыток, и наконец зацепился ногами за разделочный стол… И тут же сорвался. И попытался снова, серьезно опасаясь, что от боли в кистях сейчас вырублюсь на фиг.

С четвертой попытки мне удалось встать на край стола обеими ногами, имея опору под ними, рвануться вверх – и, снявшись со злополучного крюка, но не удержав равновесия, со всего маху спиной грохнуться на кафельный пол.

Рефлекторно я прижал подбородок к груди, и потому избежал удара затылком об кафель. А вот лопатками и позвоночником, естественно, нет.

Жесткое приземление… На секунду аж хрестоматийные звезды в глазах появились, да отбитые легкие забыли как сокращаться, чтоб всасывать в себя воздух. Пришлось им напомнить, перекатившись на бок и с хрипом, с усилием втянув в себя удушливую вонь грязной кухни людоеда.

Наверно, с пару минут лежал я так, дыша словно подыхающий крысопес. Наконец звезды исчезли, спину и грудь стало ломить немного меньше, и я поднялся на ноги.

Дальше, как говорится, дело техники. Подняв сжатыми вместе ладонями с пола нож Охтыжа, я, изловчившись, перерезал путы на запястьях, даже умудрившись при этом не полоснуть себя, хотя руки онемели порядочно и тряслись не на шутку.

Наконец перерезанные ремни упали на загаженный пол, после чего я отправился к тому самому шкафу, откуда Охтыж достал паяльную лампу.