Закон монолита

На моей шее сомкнулись ручищи Пианиста, и я понял, что еще секунда – и огромный «борг» раздавит ее вместе с дыхательным горлом…

Это сделал не я. Это сделало мое тело без участия напрочь отбитого сознания. Тело сталкера, слишком долго шастающего по Зоне и само научившееся тому, о чем я и не подозревал.

Моя правая рука резко дернулась вперед. Пальцы погрузились в рану на лице Пианиста. Рывок, треск разрываемой плоти – и я увидел, как с лица «борга» книзу свесился широкий лоскут с раззявленной щелью посредине. Так выглядит изнанка человеческого рта, содранного с лица, словно кусок коры с дерева.

Пальцы Пианиста на моей шее ослабли, и он страшно закричал. Нет, страшен был не его крик боли – подобные крики я слышал не раз. Страшно было видеть, как раскрывается рот, лишенный губ, и как брызжет кровь из десен, разодранных моими ногтями.

Но я по-прежнему был той мыслью, единственно важной во всей вселенной. Да она и была вселенной, заполняющей самые отдаленные уголки мироздания. Поэтому как только ослабла хватка на моей шее, я вновь рванулся вперед и с силой воткнул большие пальцы в глаза Пианиста.

На самом деле это очень больно – выбивать глаза человека пальцами. Хорошо там, в глазницах, всё продумано природой. Плотные скользкие шарики не так-то просто раздавить, и сломать себе пальцы при этом можно запросто. К тому же оказалось, что слишком много сил я потратил на отрывание лица от черепа, да и зверски побитый организм в самый решающий момент отказался сработать на сто процентов…

В общем, не смог я выдавить глаза Пианиста. Ударить ударил, а пальцами почувствовал – не лопнули подвижные шарики, лишь внутрь глазниц вдавились…

Но организм «борга» отреагировал на мой удар. Глаза и гениталии это те органы, которые тело спасает само, рефлекторно, без участия сознания. Поэтому Пианист, продолжая орать и брызгать кровью, мощно отшатнулся назад…

К борту БТРа.

К тому самому борту, на котором были распяты все еще живые мертвецы…

Затылок Пианиста с чавканьем впечатался в полуразложившуюся плоть мертвеца, который незамедлительно вытянул шею и впился зубами в кровоточащий лоскут, свешивающийся в лица «борга». Впился, рванул, чавкнул – и выронил. Выпал кусок небритого мяса из пасти, лишенной более чем половины зубов. Труп аж зашипел от досады.

Пианист же, осознав, что произошло, рванулся назад, стряхнул меня с себя и заорал дурным голосом:

– Пацаны, он… Он оторвал, но не укусил меня! Не укусил!! Не укусииииил!!!

Бойцы молча стояли, глядя на своего командира. А тот упал на колени, поднес ладони к тому, что осталось от лица, держа руки в сантиметре от страшной раны и боясь до нее дотронуться. По его лицу из глаз, травмированных моим ударом, катились слезы.

– Да не, считай, укусил, – произнес один из бойцов.