Закрой дверь за совой

Так, чтобы никто не сказал: слушайте, да ведь здесь неподалеку дом известной писательницы Елены Одинцовой, да-да, той самой, которая приходила к нему выпрашивать его воспоминания.

А если разделать его? Как курицу?

Ирма представила, что все будет залито кровью, и содрогнулась. Ей никогда в жизни не отмыть дом дочиста."

"В сорока километрах отсюда есть одно место… Там почти никто не бывает. Завтра она съездит на разведку, и если ей все понравится, приведет приговор в исполнение.

С рассказом ничего не получилось: Гройс неожиданно уснул сразу после завтрака. Ирма положила ему чуть больше овсянки, чем накануне.

Старик облизал ложку, посмотрел на женщину сонными глазами и вдруг начал заваливаться набок. Ирма так перепугалась, что едва не принялась делать ему искусственное дыхание.

– Да не помираю я, – пробормотал Гройс, пока она в ужасе тормошила его и умоляла дышать, что выглядело смехотворно, учитывая ее намерения. – Спать… хочется…

И уснул.

Ирма не знала, что когда ночью она вошла в его комнату, старик притворился спящим. Он лежал, ровно дыша и дожидаясь, когда на его лицо опустится подушка. Или лезвие ножа коснется шеи, если она недостаточно умна и не боится испачкать стены кровью.

Но подушка оставляла ему шанс, а лезвие – нет.

Гройс ждал целую вечность, повторяя про себя: нащупать ее голову, схватить за горло, начать душить. Он слишком слаб, он бессилен против здоровой рослой женщины. Но ничего другого не остается.

Ирма постояла над ним и ушла.

Заснуть в эту ночь Гройс больше не смог. Он закрывал глаза и темнота сгущалась в женскую фигуру, возвышавшуюся у его постели. Под утро он все же провалился в сон, и ему приснилось, что Ирма закапывает его заживо.

Старик задергался, позвякивание цепочки разбудило его. В первый раз за все время он благословил свои наручники.

Когда Ирма принесла кашу, Гройс плохо соображал, что происходит. Измученный голодовкой, вчерашним побегом, бессонницей, болью в опухшей ноге, он машинально съел жидкую овсянку.

И крепко уснул.

Ирма мыла посуду, когда раздался стук в дверь. Звонок Ирма отключила: Чарли начинал лаять как бешеный, если звонили в дверь, а мальчишки с дальнего конца поселка часто хулиганили.

«Не буду открывать», – подумала она, мерно водя мочалкой по тарелке.

Постучали еще настойчивее.

«Возможно, это из страховой конторы, – спокойно сказала себе Ирма. – Или почтальон».

За дверью переминался с ноги на ногу симпатичный молодой парень с взъерошенными русыми волосами. В тени акации прятался пыльный черный джип. Если это и был почтальон, он доставлял очень дорогие письма.

Ирма вытерла руки полотенцем и приказала Чарли не лезть под ноги.

– Здравствуйте, – сказал парень. – Вы Елена Одинцова? Меня зовут Макар Илюшин. Я по поводу Михаила Степановича Гройса.