Закрой дверь за совой

– Чем же хороший?

– Добрый, ни разу словом злым не обидел. От Пашки не морщится. Я же вижу, как у других от него морды сразу делаются перекошенные.

– А кем работает?

– Не знаю, не говорит. Но богатый. Машина своя, всегда при деньгах. Лекарства привозит, продуктами помогает.

Гуля помолчала.

– Мы ему, конечно, не нужны…

Она сказала это с удивительной простотой и каким-то величавым смирением.

– Откуда вы знаете?

Гуля улыбнулась ее наивности.

– Такое всегда видно. Плохо, что я сама прикипела к нему сильно. – Она вздохнула. – Тимур красивый очень. Ласковый. Я возле него отогреваюсь.

Так-то все одна да одна, вон в парк выйти по солнышку – счастье. Лето кончится, начнется грязь да снег. Коляску не протолкнешь. Буду дома сидеть, в четырех стенах, как зверь. А я люблю тепло! – Она мечтательно сощурилась.

– Почему одна? – спросила женщина с какой-то странной тревогой. – У вас друзей разве нет? А семья, родители?

Гуля с улыбкой покачала головой. Про семью говорить не хотелось, она и не стала.

Пашка завозился, изломанными своими ручонками задергал в воздухе. Она поправила на нем сползшее одеяло.

– Знаете, мне самой такие дети прежде казались кем-то вроде инопланетян.

Не отсюда. Я смотрела и не понимала: что с ними делать? как жить? Потом этот вот товарищ родился, – она кивнула на инвалидную коляску. – Оказалось, что я теперь тоже инопланетянин! Живет с тобой такое вот существо… И перетягивает тебя на свою сторону. Не в том смысле, что становишься больной. Но перестаешь быть с теми, кто здоровый. Понимаете?

– Кажется, да, – сказала рыжая.

Она очень внимательно смотрела на Пашку. Не понимает, подумала Гуля.

– В общем, стало так: вокруг люди, а мы – инопланетяне.

Как с нами обычному человеку общаться? Да и зачем, когда вокруг столько своих. Вот еще какая беда: люди боятся чувствовать настоящее. Пашка ведь многим не нравится. Он неприятный. Нет, правда… что вы головой качаете? На калеку смотреть почти всем противно. И вот этой брезгливости люди в себе пугаются. Понимаете? Не Пашку пугаются, не болезни нашей. А себя. Теперь уже в них инопланетянин завелся – маленький, со щупальцами, покусывает. Вот.

Гуля нагнулась, сорвала травинку, сунула в рот. В лице ее, бледном, немного отрешенном проявилось вдохновение, как будто она рассказывала библейскую притчу маленькому ребенку.

– Помните фильм про Чужих? Американский, страшный такой.

– Помню, – сказала рыжая.

– Сначала Чужие – это все другие, непохожие. А потом раз! – и Чужой уже ты сам. Поживешь-поживешь, поплачешь-поплачешь, понемногу и привыкнешь к себе. В зеркало утром глядишься и думаешь: а ведь у меня и жвалы ничего, и эти, как их… присоски. Выйдешь на улицу, а Чужие-то снова вокруг! Так оно туда-сюда и раскачивается. Я раньше думала, что умнею.