Закрой дверь за совой

– Кто бы сомневался!

Она выскочила с ведром так быстро, словно в нем была кислота, которая вот-вот растворит дно.

Гройс услышал, как щелкнул замок входной двери. В последнее время он заметил, что слух у него невероятно обострился. Замок, а еще шум движка, а еще шаги пса за стеной. Чарли прошлепал в кухню, и до Гройса донесся тяжелый собачий вздох.

Или он выдумывает это все. Сочиняет себе чувствительный слух, изобретательность, хитрость, лишь бы скрыть от себя правду: он беспомощен здесь, как жук в стеклянной банке. Старый жук с дряблыми крыльями.

«Послушай, Миша, – ласково сказал Гройс самому себе. Нет, не себе, а тому крошечному сморщенному старичку, который трусливо мотал головой и подслеповато щурился на свет. – У тебя уже есть один враг. Зачем ты добавляешь к нему второго? Не будь себе врагом, Миша».

Он раскрыл «Графа Монте-Кристо». Согнул страницу и аккуратно оторвал по сгибу чистую полоску бумаги.

Куриная косточка была припасена со вчерашнего вечера. Она не годилась для того, чтобы служить оружием. Но вполне подходила на роль иглы.

Старик стащил наволочку с подушки и из дырки, которую проковырял ночью, вытащил перышко. Хвала его хозяйке, по старинке пользующейся перьевыми подушками!

– Спорим, у нее и ковер висит в той комнате, – сказал Гройс. – С оленями и водопадом.

К нему стремительно возвращалась бодрость духа, которой он почти лишился после убийства несчастного сторожа и страшной бессонной ночи.

Это были самые тяжелые сутки за все время его заключения. Сколько Гройс ни пытался придумать план побега, все упиралось в наручники. Ему больше нечем их снять. Впору отгрызть себе лапу, как песцу, попавшему в капкан – но он подозревал, что его искусственные зубы не справятся с этой задачей.

«В задницу эстетику! Надо было ставить железные».

Он продолжал по привычке шутить, но отчаяние вцепилось в него и не отпускало. Ему не победить. Не спастись. Он проиграл – так глупо, так жалко! Смерть в трех днях пути от него, она пахнет химической земляникой и пудрит лицо, чтобы скрыть трупные пятна. Он видит ее улыбку, он чувствует ее запах, и ничего, абсолютно ничего не может поделать. Он – шут, аферист, веселый пройдоха, уверенный, что скончается с бутылкой коньяка в одной руке и фотографией аппетитной шлюхи в другой, будет убит самой тоскливой в мире ханжой.

Гройс не умел плакать. Он просто сидел, глядя без выражения, как сквозняк гоняет по полу клок собачьей шерсти.

И тогда раздался звонок.

Дребезжащий, нахальный, противный велосипедный звонок.

Гройс не любил мальчишек на велосипедах. Допустим, в деревне они всего лишь поднимают пыль и распугивают кур. Но в городе велосипедисты – это демонические существа, сеющие страх и ужас. Это посыльные дьявола, разносящие повестки в ад.