Запах цветущего кедра

Даже окоченевшие руки расслабились и слегка обвисли. Неужели так откачал и согрел, пока нёс?

Стас вспомнил сон, наставление Жени Семёновой и чуть только удержался, чтобы не взять утопленницу на руки и не попробовать откачать. Оборвал мысль приказом — не надо сходить с ума! Он вытянул их вдоль туловища, запеленал Зарницу в одеяло и переложил на дно лодки, к одному краю, чтобы было место для других. И только потом как-то легко и без напряжения, одним духом, стащил тяжёлый «Прогресс» на воду.

— Сиди здесь, — чужим сиплым голосом выдавил он.

Амазонка встрепенулась.

— Одна с ней не останусь! — и занесла ногу над бортом.

На ногах у неё были старенькие тряпичные кроссовки.

— Сидеть! — будто собаке приказал он, сам не ожидая всплеска исступленной ярости.

Она пугливо отскочила на кормовое сиденье, сжалась в комок и замерла.

Стас почему-то был уверен: она не посмеет ослушаться, не поплетётся сзади — и своим следом направился в рощу. Под ногами трепетало и шевелилось чешуйчатое рыбье серебро в исчезающих лужах. Так бывало всегда, если внезапно прорывало заторы на Карагаче, вода стремительно падала, и рыба, мечущая икру на мелководье, не успевала скатываться. Всё прибрежное население хватало корзины, мешки, вёдра и целыми днями гонялось за бегущей по земле дармовой добычей, отпугивая выстрелами оголодавших, тощих медведей. Звери особенно и не сопротивлялись — терпеливо сидели по кустам, зная, что через пару дней рыба завоняет, люди уйдут — и тогда начнётся раздолье. Безбоязненно и независимо жировали вместе с людьми только чёрные вороны, слетающиеся в речную пойму со всей тайги.

Повинуясь ловчему инстинкту, Рассохин поднял нескольку щук и насадил жабрами на ветви — про запас, поскольку тушёнка закончилась. Потом сделал круг по острову и побрёл к краю луговины, где в кустарниках зависла мелкая сора. Мутной, непроглядной воды было ниже колена, густая волокнистая трава путала ноги, и каждая незримая кочка под сапогом казалась головой утопленницы. Всякий раз он ощупывал их, но под руками оказывались не волосы — осока."

"Скорее всего, тела растащило по всей пойме, и надо было ждать, когда схлынет половодье. Вороны кружили в небе, однако пищи им было довольно — таскали рыбу. Рассохин ещё раз обошёл поднявшийся из воды остров, прихватил щук и пошёл к лодке. По дороге ему почудился далёкий и звонкий стук топора где-то в материковом бору. Остановился, прислушался и решил, что это стучит кровь в ушах.

Амазонка уже обвыклась и теперь с некоей опаской сидела возле мёртвой Зарницы.

— Больше никого? — как-то обыденно спросила она и накрыла лицо краем одеяла.

Рассохин молча бросил рыбу в носовой багажник и спихнул лодку на глубину. Топливо на дне бака едва плескалось — хоть бы до причала дотянуть.