Запомни, ты моя

Но упорство и жужжание матери не позволили ей это сделать. Потом, когда появилась Алена. Девочка, о которой ее жених грезил так долго, восстала из мертвых, но и тут упрямство не позволило ей отступить. Он не могла бросить все на пол пути, она слишком привыкла добиваться своего. И вчера она планировала убить Рустама, но была убита сама под шквалом влажных толчков и оргазма, оставившего ее без сил.

— Хватит думать, — выбивает приглушенный голос из мыслей, и Надя вскакивает. Но тут же валится, поскользнувшись на чем-то влажном. Она даже думать не хочет, что именно это было и, гордо поднявшись, уходит в душ.

Там, смывая с себя следы ночного порока, она снова предается рыданию, которые за последние сутки не прекращаются. Этот репортаж, который она увидела благодаря Вике, позвонившей с утра, буквально погрузил ее в самую крайнюю степень отчаяния. Первой мыслью было порезать себе вены, но гораздо лучше казалось сделать больно тем, кто повинен в ее позоре. Эта мысль темным сгустком энергии проникла в тело и прочно заняла сознание. До такой степени, что даже сейчас она хотела довести дело до конца.

— Где мой телефон? — ищет она глазами трубку, пока Рустам копошится на своей небольшой кухне. — Ты оглох! Где мой телефон!

Она подлетает к Рустаму, уже не так остро реагируя на шикарное тело, которое боготворила всю ночь, хотела ударить, но сильные руки сжали ее плечи и принялись трясти так, как машину трясет на кочках.

— Угомонись, дура! По-твоему, тебе станет легче, если ты будешь убийцей?! Об этом ты мечтала?! О славе преступницы!

— Это она преступница.

— И сколько мне еще в тебя нужно влить спермы, чтобы ты пришла в себя. Ты сама виновата!

— Нет! Нет! — орет она в лицо Рустаму и, рыдая, стекает маслом на пол. — Я не виновата! Не виновата! Я просто… Я просто хотела стать первой леди.

— Смешная ты, Надя. Где вообще гарантии, что он бы добрался до этого поста.

— Отец обещал, что поможет. Ему была нужна марионетка, которую он будет дергать за веревочки. Ему было нужно…

— А марионеткой стала ты, — жестко отрезает Рустам и, задрав голову Нади, вливает кружку чего-то мерзко горького. Надя захлебывается, но головная боль отступает, и она распахивает глаза.

— Я умереть хочу. Теперь я шлюха. Все именно так и будут думать.

— Не будут, если мы поженимся.

— Что? — хохочет Надя, отползая. — Ты и я? Ты видел, в какой халупе ты живешь? Ты тренер, а я…

— Никто. А ты, Надя, никто. Так что скажи спасибо за это одолжение. Мы поженимся, и слухи прекратятся.

Рустам смотрел, как быстро лицо Нади из высокомерного превращается в задумчивое. Но он знал, что выбор у нее либо за него замуж, либо уехать из страны, пока слухи не улягутся.