Запомни, ты моя

А в Москве можно было даже остановиться, посмотреть по сторонам, улыбнуться прохожему, а не опускать взгляд, чтобы не подумал, что я пытаюсь продаться.

Но все хорошее заканчивается, и вот я снова в пути. Снова бегу. Страшно, потому что теперь нужно заботиться не только о себе. Страшно, что теперь за спасение ребенка я вряд ли буду защищать свою честь. Ради ребенка мать готова на все и свои мнимые принципы можно засунуть в жопу.

Я раньше осуждала шлюх, которые даже не пытаются бороться с грязью вокруг себя. А теперь готова в нее окунуться, только чтобы мой малыш был жив и здоров. Страшно. Особенно страшно, когда спустя полтора часа молчания мы подъезжаем к темной базе, возле ворот которых стоят вооруженные охранники.

Водитель оставляет меня в машине и идет что-то объяснять. После чего ворота открывают, и я вижу несколько огромных фур. Страх иголками впивается в кожу, дыхание перехватывает, и руки сами сжимаются вокруг рюкзака, словно он может мне помочь.

Главное не потерять.

Мы попадаем на погрузку. Мне сразу вспоминается, как нас пихали в ниши. А в центр кузова запускали свиней, чтобы при таможне никто не догадался, какой товар везут на самом деле.

— Что тут у нас? — вздрагиваю от прокуренного голоса и морщусь, когда в меня пускают сигаретный дым. Рядом останавливается мужик, похожий на вепря, сплевывая мне под ноги. — Зайка с пузом? Она туда не влезет.

Он кивает на детей, которых ведут с закрытыми скотчем ртами, с испуганными глазам. Меня успокаивает хотя бы то, что они не пропахли собственными испражнениями, как, когда-то, мы. Но дорога дальняя, а выводить их погулять явно никто не будет.

Боже, ради меня тоже ведь останавливаться никто не станет.

— В туалет надо? — грубо спрашивает он, плотоядно осматривая меня с ног до головы. Но сейчас мне не до приличий, и я киваю. — Так иди.

Ухожу в указанном направлении, снимаю широкие штаны и вижу провожатого. Бородатого мужика, пузо которого может посоревноваться с моим в размерах. Он даже отворачиваться не собирается, а мне плевать. Главное не ехать потом всю дорогу мокрой.

— Тебя сказали не трогать, а хочется.

«Себя потрогай, урод», — хочется мне ответить, но следом за такими провокациями следует насилие, так что молчу и, закончив, быстро застегиваю штаны.

— Рожать-то не начнешь? Убью ведь твоего выродка.

— Не начну, — сглатываю гнев и сдерживаю желание вцепиться ему в лицо.

— В кабине поедешь. Но рот придется тебе заклеить, — он хватает меня пальцами за лицо и начинает пихать в рот грязную тряпку, не преминув перед этим пощупать мои губы. — Жаль, конечно, что за тебя яйца могут оторвать. Больно рот у тебя рабочий.

Он заклеивает предмет своего вожделения скотчем и подталкивает меня к грузовику.