Запомни, ты моя

— Могли бы и поторопиться, — говорю конкретно Камилю, но тот даже не утруждает себя объяснениями, просто обнимает.

— Вечно ты всем недоволен. Где Алена?

— У Роберто.

Юра подходит ко мне, жмет сначала руку, а потом обнимает так крепко, что остальные точно слышат хруст костей.

— Горжусь тобой, сын.

Мне не до сантиментов, но я бы сейчас точно признался, что мне приятно это слышать. Но в мой мир радости врывается пожарная сирена, и женский голос говорит, что до самодетонации лагеря остается десять минут.

Значит, кто-то следит за нами и лучше распрощается со всеми, чем выдаст себя.

— Нужно выпустить всех! — тороплю охранников и отправляю с ними Артура, которого крайне удивлен увидеть здесь, но вида не подаю, и Камиля, которому всегда бесконечно рад. Увидеть директора московского отеля Марата я здесь не ожидал, но вопросы потом. — Идите с ними.

Сам же хватаю отца и, найдя выход, обхожу лагерь по периметру, замечаю, что уже началась паника.

— Главные ворота там! Корпус с инвесторами тоже! — показываю отцу, зная местность, так как за месяц только и занимался тем, что рисовал в голове карту возможного побега.

Добежав до главного входа, где, на удивление, уже нет охранников, потому что умирать никто не хочет и все разбегаются, я вижу Алену. Она неловко, со своим арбузом вместо живота, вылезает из разбитого окна.

Переглянувшись с отцом, добегаю до нее, успокаиваю, когда она начинает дергаться и угрожать, а отец заглядывает в окно и одними губами говорит про смерть Роберто, а я же догоняю Алену, успокаиваю, сам дрожа от всего происходящего.

Но сейчас главное — выбраться из лагеря и отойти как можно дальше, пока тот не взорвался к чертовой матери.

Мы отъезжаем настолько, насколько можем, но не забываем про Артура, Камиля и Марата с охранниками, которые, что удивительно, садятся в ту же машину. Очевидно, помнят про обещание работы.

— Омар! — кричит Алена, тыча пальцем в самого крупного убегающего из лагеря.

Араб садится на переднее и, повернувшись, говорит ей что-то на чуждом языке. Только вот сейчас мне не до ревности.

— Газуй, пап!

Джип буквально трясет на каждом ухабе, и Алена вцепляется в меня всеми руками и ногами.

Люди обтекают машину, бегут в разные стороны, наконец-то обретя свободу, и, кажется, что их скорость не уступает той, что набрала машина, потому что дороги как таковой нет, и приходится продираться сквозь кустарники. Тормозим, только когда оглушительный взрыв буквально сгоняет птиц с деревьев, а землю будто встряхивает. Быстро осматриваю лицо Алены, но она только вымученно улыбается и шепчет:

— Люблю."

"— Ты в порядке? — спрашивает Омар, но Алена качает головой, ее лицо бледнеет, а в следующее мгновение она начинает как-то неестественно часто дышать. — Нужно торопиться.