Запомни, ты моя

Сейчас они чужие люди и даже хорошо, если Юра найдет, где удовлетворять свое неумное либидо. Главное, чтобы ее не трогал.

— То есть, сегодня мы еще… женаты, — уточняет Юра, и Мелисса резко поворачивается.

Ей не нравится тон его голоса. Она столько раз его слышала, и столько раз стонала через несколько минут после, что сейчас готова сорваться и бежать. Куда угодно. Но Юра оказывается быстрее ее мысли, и стоит ей коснуться ручки двери, как он дергает за косу, разворачивает и с силой впечатывает грудью, сразу затевая грубый поцелуй. А когда Мелисса не ответила и укусила его, стер с губы кровь, нагло улыбаясь. Резко вставляет колено между ног.

— Не смей, ублюдок!

— Ты моя жена. Ты можешь готовить развод, но сегодня ты еще моя жена. Я заколебался спускать в кулак…

— Мне плевать! Если ты хочешь взять меня, то только силой, — дергается Мелисса, пока Юра в наглую рвет ткань легкой сорочки, освобождая тяжелые груди, с каким-то немым восторгом смотрит, как они покачиваются. Стоит ему только коснуться вершин, как Мелисса издает шумный вздох и ненавидит себя за это. Она ненавидит свое тело, которое так стремительно отвечает на ласки мужа."

"— Может быть, и силы применять не понадобится. Но даже если… Уверен, тебе и это понравится, — усмехается он, прикусывая ее шею и отрывая от пола, чтобы сразу отнести на кровать. Но Мелисса не привыкла так просто сдаваться, она дерется не хуже тигрицы, она отчаянно сопротивляется, царапается, но замечает, что это лишь распаляет Юру, который успевает и жену сдерживать, и одежду с себя снимать. Он словно охотник раз за разом жалит ее губами, он словно хищник с удовольствием преследует свою жертву, играя с нею, со смешком наблюдая за жалкими попытками воспротивиться собственной природе. А когда ему надоедает, просто разворачивает Мелиссу спиной и, сорвав трусики, делает последний, решающий рывок.

Она уже забыла, что такое сопротивляться. Когда каждая мышца в теле напряжена и готова рваться от ненависти.

Так было в детском доме, когда Юра драл ее, не утруждая себя попыткой скрыться от посторонних. Так было спустя много лет, когда время и расстояние не остудили его пыл, а сущность сделали жестче.

Так происходит и сейчас, когда, усыпив бдительность Меллиссы наигранным бойкотом, Юра напал исподтишка.

Порой она хотела его убить, это казалось проще, чем ощущать вину за то, что не выслушала.

И ведь была права, потому что только ублюдки насилуют. И пусть Юра утверждает, что ей это нравится, пусть даже она действительно сотрясается от каждого толчка, но разве нельзя было сначала поговорить, рассказать, пусть даже придумать сказочку о добром дядюшке Юре.

Все что угодно, только чтобы это совокупление не казалось Меллисе насилием.