Запрети любить (СИ)

Боже, «целуется» — какое громкое слово!

— Чувствую себя идиоткой, — продолжала я."

"— Это всего лишь игра в «бутылочку», — мягко оборвал меня Серж. — Тебе не стоит чувствовать вину. Они оба знали, на что идут, когда согласились участвовать. К тому же они не встречаются.

Его слова стали для меня открытием.

— В смысле? — потрясенно спросила я. — Я думала, Игнат и Алекса встречаются!

— Это желание Алексы, не более. Они просто общаются, — подобрал нужное слово Серж. — И даже ни разу не спали. Прости, я сказал лишнее, — спохватился он, видя, как расширяются мои глаза.

 — Думаю, у них все сложно, и мне не стоило лезть в их отношения. Но я точно знаю одно — ты не виновата в том, что Алексе стало плохо.

— Ты меня успокоил, — призналась я, все еще осознавая, что Елецкий не парень Алексы. Действительно, у них все сложно.

— Может быть, посидим на улице? — предложил Серж. — Люблю, когда пахнет дождем. Только на кухню зайдем?

Я согласилась, и мы вышли из дома, сели в большие мягкие кресла на застекленной со всех сторон веранде, и стали пить горячий глинтвейн, который сделал сам Серж. Дождь все еще шел, хоть и с переменным успехом — время от времени из-за обрывков туч показывалась большая полная луна.

Но теперь предпоследняя ночь уходящего лета не казалось унылой и серой — напротив, эта ночь была наполнена уютом и предвкушением чего-то прекрасного.

Может быть, из-за недопоцелуя с Игнатом? Так, стоп, хватит о нем думать. И я погрузилась в легкий, ни к чему не обязывающий разговор с Сержем. Разговаривать с ним было легко, как со старым другом, с которым есть много общих тем.

— Слушай, а ты всегда ходишь в рубашке? — спросила я после того, как мы перешли к обсуждению чувства стиля у людей.

Серж говорил, что оно у меня есть, но я не даю ему развиваться.

— В одной и той же? — развеселился Серж. — Нет, рубашек у меня много. Мне комфортно в них.

На нем действительно снова была рубашка: стильная, приталенная, легкая, словно сотканная из лунного света. Первые несколько пуговиц расстегнуты, рукава закатаны чуть ниже локтей. Никакого официоза, напротив, рубашка придавала образу Сержа небрежную творческую элитарность, даже какую-то одухотворенность. Как говорила Стеша: «Рубашка — это секс, рубашка на Серже — секс вдвойне».

Боже, она бы с ума сошла, окажись с нами здесь. Жаль, что Стеши нет.

— Тебе бы моделью быть, — лукаво улыбнулась я.

— И рекламировать рубашки? — рассмеялся он.

— Рекламировать себя, — поправила его я.

— Значит, ты хочешь сказать, что я ничего? — Весело спросил Серж.

— Ты больше, чем ничего. Ты не просто красивый, ты — эффектный, уверенный и обаятельный. И ты знаешь это, — отозвалась я.

— Может быть.

— Не может быть, а точно. Я наблюдала за тобой. Ты пользуешься этим, — продолжала я.