Запрети любить (СИ)

Но однажды я стала свидетельницей странной сцены, которая зародила во мне чувство, что все не так уж и плохо, и его сердце просто должно оттаять. Это снова была мелочь, глупая мелочь, но… Из-за нее мне захотелось плакать. Игнат зашел на кухню тогда, когда на ней находились мы с мамой — она готовила ужин, а я помогала ей. Игнат, кажется, не ожидал увидеть нас, и на его лице появилось недовольство, однако почти тут же исчезло — он предпочитал не показывать эмоции.

Игнат взял из холодильника бутылку воды, которую привозили специально из Франции, и хотел было уйти, но в этот момент мама резко повернулась, и едва не ударилась головой об открытую дверку встроенного в стену кухонного гарнитура.

Однако Игнат не дал этому произойти — он быстро сориентировался и мгновенно отвел в сторону острый угол дверки. Мама даже ничего не заметила — подошла к кухонному острову и стала ловко нарезать овощи для начинки пирога. Если бы не Игнат, она бы больно ударилась виском, и поняв это, я буквально опешила. Он ведь так сильно ненавидел ее… Но зачем-то не дал удариться. И молча ушел.

— Отнеси Игнату пирог, — сказала мама, когда мы с ней закончили.

— Я тебе что, Красная Шапочка? — возмутилась я.

— Яра, ты же знаешь, что он не выйдет ужинать с нами, — вздохнула она. — А ведь Игнат наверняка голодный. Приехал полчаса назад и не ел. Только воду пил.

С беременностью в маме откуда-то проснулось желание накормить всех вокруг. А уровень заботливости повысился.

— Пусть кто-то из девочек сходит, — упорствовала я. Девочками мы называли горничных.

— Тебе что, тяжело самой? — нахмурилась мама.

— Не тяжело, но…

— Просто отнеси ему ужин. Прояви заботу.

Мама буквально заставила меня идти к Игнату в комнату с подносом.

Боже, он решит, что я его личная служанка. Но пусть это будет моя маленькая благодарность за то, что он не дал маме удариться.

— Ты не злишься на него? — вдруг спросила я, вспомнив тот день, когда Игнат обвинял маму в предательстве. Страшный день.

Ее лицо изменилось, а улыбка пропала, но мама быстро взяла себя в руки.

— Он потерянный ребенок, Яра. Я не могу на него злиться, мне его жаль, — сказала она отстраненно. — Отец дал ему все, но мать… Она давно не заботится о нем. Он забыл, что это такое.

— Ты решила заменить ему мать? — вырвалось у меня.

— Родную мать никто и никогда не заменит, — покачала она головой. — Но я могу дать ему хотя бы чуточку тепла. Разве это плохо? Разве мы не можем жить дружно? Все, иди. Угости своего брата.

Брата… Боже, это прозвучало как проклятье.

— Он не мой брат, — тихо сказала я.

Он тот, кого я люблю, мам. Люблю и ненавижу.

С подносом в руках я поднялась наверх, дошла до его комнаты и постучалась. Он открыл мне, хоть и не сразу, и я сразу заметила, что из одежды на нем вновь лишь домашние джинсы.