Застава, к бою! (СИ)

— Как он считает, при имеющихся силах и средствах, его брат решится на новое наступление?

Алим передал мой вопрос.

Наби помрачнел. Поднял на меня взгляд и что-то спросил у Алима. В его словах я услышал собственную фамилию, исковерканную пуштунским акцентом.

Канджиев кисловато передал его слова:

— Он спрашивает, не ты ли тот самый Селихов, что взял в плен троих из его братьев.

— Четверых, — ухмыльнулся я.

Алим, кажется, так и передал. Тогда Наби сказал еще что-то.

Канджиев тоже помрачнел. Зыркнул на меня.

— Что он сказал? — Спросил я.

— Он говорит, — решился Алим, — о тебе знают в их банде. И…

Алим вдруг осекся.

— Продолжай, Алим.

— Говорит, что если бы его люди знали бы тебя в лицо, то каждый посчитал бы великой доблестью тебя убить."

"— Вон оно как, — хмыкнул Стас Алейников, — ты у нас, Саня, даже среди душманья настоящая знаменитость. Даже немножко завидно.

— А мне вот совсем не завидно, — угрюмо бросил Мартынов.

— Передай ему, что они могут попробовать, если им представиться такая возможность, — сказал я холодно.

Алим передал. Тогда сын Юсуфзы улыбнулся. Заговорил.

— Он говорит, — начал Алим, — что теперь, когда он встретился с тобой лично, он бы отговаривал своих людей от такой глупой затеи.

— Пусть отвечает на поставленный вопрос, — сказал я.

Канджиев поторопил Наби, а когда тот ответил, он передал его слова:

— Он почти уверен в том, что его брат организует новое наступление.

— Это глупо, — вдруг сказал Пуганьков, — уже светает. Скоро подойдут наши. Застава удержалась. У них все меньше людей. Потому я думаю, что это все просто бессовестный блеф. Только и всего. Они отступят за Пяндж.

— Не думал, что скажу это, товарищ старший лейтенант, — вклинился Черепанов, — но я согласен с лейтенантом Пуганьковым. Теперь уже им нет никакого смысла нападать. Времени слишком мало.

Наби заговорил, хотя никто его ни о чем не спрашивал. Все внимательно посмотрели на духа. Алим прислушался, потом перевел:

— Он говорит, что его брат хочет прославиться как боевой командир, который не боится шурави и без страха сражается с нами на нашей же земле.

Все молчали. Таран не отводил от душмана своего задумчивого взгляда. Казалось, потонув в собственных размышлениях, начальник заставы даже позабыл о боли, которую приносило ему его осколочное ранение.

— Я так понимаю, — Таран кивнул на Наби, — этот не готов так рисковать своей жизнью, как его братец.

— Спросить у него? — Подал голос Алим, оторвав взгляд от вопросительно вытянувшегося лица Наби.

— Нет. Не нужно. Увести обоих, — сказал начальник заставы, — мы с тобой допросим его немного позже.

Пограничники подступили к задержанным духам. Витя Мартынов жестом приказал Наби подняться. Тот сразу послушался.