Жест Лицедея (СИ)

— Тогда давай спокойно допьем вино, и ты уйдешь к себе, — попросила она."

"— Хорошо, — легко принял я ее просьбу. Очень хотелось проснуться с ней в одной постели, но в то же время я прекрасно понимал: такая поспешность может испортить все то, чудесное, случившееся между нами в эти минуты. — Я пожелаю тебе спокойной ночи и уйду. Давай посидим еще хотя бы минут десять, скурим по сигарете?

— Спасибо за понимание! — в ответ она поцеловала меня, и я разжал объятия, пропуская ее к дивану.

Я вовремя вспомнил о брошенном на пол мундштуке. Спохватился, поднял. Извините, в этот раз без пожара.

— Саша, Саша, ты хоть понимаешь: это не детские игры? Понимаешь, к чему это ведет? — она схватилась за бокал и двумя глотками допила оставшееся в нем вино.

— Мне семнадцать, но я давно уже не тот мальчишка, к которому ты привыкла. И слово «мама», — вот здесь я замялся, опасаясь ее обидеть. Мне было сложно объяснить, что она суслу, все-таки не мать, не говоря уже обо мне.

Но Ира необычно догадливая женщина. Который раз я убедился, что она тонко чувствует все, что у меня на уме и на душе. Она сказала за меня:

— Ты никогда не считал меня матерью.

Я это прекрасно понимаю. Можно даже сказать, что мы почти чужие люди — сказать так для самоуспокоения. Стараться убедить друг друга в этом. Я понимаю, куда ты клонишь. Так было бы спокойнее думать и тебе и мне. Но все эти слова, убеждения будут обманом. Ведь я знаю тебя с детских лет. Ты рос на моих глазах, и то, что я для тебя не родная мать, не слишком меняет дело. Ты просто не понимаешь, что это значит и какую грань мы сейчас перешли! Налей, пожалуйста, вино, — она пододвинула бокал. — Мне очень страшно. Я этого боялась много дней, и почему-то думала, что так случится. Даже не знаю откуда во мне возникли эти мысли и уверенность, что так будет. Может быть во мне тоже кроется какая-то магия: способность предвидеть неизбежное.

Последние ее слова я как-то оставил без внимания, а вот рассуждения, что мы как бы не настоящие родственники в самом деле имели значение… Да, она права, для самоуспокоения. Вернее, успокоения Ирины. Ведь я-то знал правду.

— Ир, в том то и дело, что ты мне не мама, сказал я. — Пожалуйста, не обижайся на такие слова.

Ты мне безмерно дорога, — я налил половину ее бокала и добавил немного в свой. — А все остальное, эти слова, родственные связи и отношения — это условности. Я очень хочу, чтобы ты стала не женщиной Павла Иосифовича, а моей женщиной. Я буду добиваться этого всеми силами.

— Боги! — она покачала головой, потом закрыла лицо руками. — Это невозможно! Так нельзя, Саш!

— Объясни, почему? — мне хотелось положить ладонь на ее оголившееся бедро, но я этого не сделал.

— Потому, что есть правила. Ты же сам все понимаешь.