Жестокий бог

Он унижал меня, а я, в свою очередь, в какой-то степени боготворила его."

"Мои липкие ладони вцепились в подол рубашки. Пальцы дернулись. Часть моего мозга – по-видимому, здравомыслящая часть – говорила мне не делать этого, что это не имеет значения, что произведение было красивым и завораживающим и могло открыть для меня много дверей. Но остальная часть меня не слушалась.

Я набросилась на статую, с криком разрушая ее руками. Сшитые плечи, бумажное сердце, терновый венец. Единственное, что я не смогла сломать и испортить, – это лицо, потому что оно было сделано из металла.

Мужественное и высокомерное, оно холодно смотрело на меня, пока я разрушала все остальное.

Вона даже не было здесь, но он все еще следил за каждым моим шагом, высмеивал меня, издевался надо мной.

Когда я сломала у статуи плечи и вырвала сердце из груди, то почувствовала, как чьи-то руки обхватили меня за талию, и прежде чем поняла, что происходит, я стала брыкаться, рычать и орать во всю мощь своих легких.

Я попыталась вырваться, но Поуп швырнул меня на кровать, как мешок с песком, достал что-то из кармана брюк и прижал мои запястья к металлической спинке кровати.

Я зарычала, как раненое животное, продолжая брыкаться и пытаясь пнуть его.

Он приковал меня наручниками к моей собственной кровати. Придурок!

– Сними их. Немедленно! – потребовала я.

Честно говоря, я злилась на себя, а не на Поупа, который просто пытался сделать так, чтобы в истерике я не испортила всю свою работу, над которой так долго трудилась. Но все же.

Сумасшедшая, подумала я мрачно. Все в моей скульптуре указывало на то, что это был Вон. Как стыдно, что до меня это дошло только сейчас.

– Нет, – сказал Поуп спокойно, выпрямившись и уперев руки в бока, рассматривая меня так, как будто я была диким койотом, за которым он наблюдал через закрытую клетку.

 – Не пойми меня неправильно, но ты немного не в себе.

Он сказал «немного» из вежливости. Правда заключалась в том, что ты не можешь быть наполовину безумным, точно так же, как не можешь быть наполовину мертвым. Сумасшествие проявлялось в полной мере, что я и продемонстрировала.

– Думаю, он тебе нравится, – мягко сказал Поуп.

Я не ответила. Не хотелось подтверждать его теорию, но было бы глупо ее отрицать. Вон занимал мои мысли больше, чем следовало.

Даже подсознательно. Я превратила его в статую, сама того не желая.

– У тебя был план. Почему мы его не выполнили? – спросил Рафферти.

– Потому что он так и не появился в моей комнате, – надулась я. Боже, я вела себя, как ребенок, и во всем виноват Спенсер. Он превратил мои мысли в желе. Я стала той, с кем Арабелла прекрасно бы поладила.

– Тогда напомни ему, что ты существуешь, – произнес Поуп, не отступая. – Ты помогаешь ему легко забыть себя. Ты весь день работаешь в своей комнате.