Жестокий бог

Что случилось вчера? – Его слабый голос задрожал, как кружащий на ветру осенний лист. Мой отец не был жестоким человеком, но он был занятым, нетерпеливым – этакий кроткий великан.

Я могла сказать, что он был искренен, но то, что он сожалел о том, что причинил мне боль, не давало ему оправдания.

– Может быть, мне наскучило быть хорошей. – Я приподняла одно плечо, думая о ласкательном имени Вона для меня. – Может быть, мое решение на восемнадцатый день рождения состояло в том, чтобы быть самой собой. И ты мне сейчас неприятен. Ты опозорил маму, меня и Поппи. Я знаю, тебе было очень удобно, когда я ходила в черной одежде и с пирсингом.

Я получала хорошие оценки, выполняла свою волонтерскую работу, держалась подальше от неприятностей. Но знаешь что, папа? Все это не сработало. Тебе было плевать на меня.

Он уставился на меня в шоке.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?"

"Его вопрос только еще больше разозлил меня. Я ничего не могла с собой поделать. Я слегка подтолкнула его к двери. Отец был крупного телосложения, да, но он понял мой непрозрачный намек и сделал шаг назад.

– Я говорю о том, что ты никогда не спрашивал меня о моем искусстве.

О моей жизни. Мама умерла, а ты ничего не сделал для того, чтобы мы не чувствовали себя одинокими и знали, что нам есть с кем поговорить. Мне повезло, что Поппи взяла на себя роль матери. Но что, если бы она этого не сделала? Ты всегда был чертовски занят для меня. До сих пор. – Я покачала головой, взяла первое, что попалось мне на глаза – подарок Поппи, все еще завернутый, – и метнула его, как стрелу. Отец увернулся, сделав еще один шаг назад.

– Ты не понимаешь…

– О, я все понимаю. – Я улыбнулась, чувствуя себя как-то легче, теперь, когда все было сказано.

Конечно, я всегда стеснялась и чувствовала себя неловко, отнимая у отца время. Я не хотела его беспокоить. Но я до сих пор до конца не осознавала, насколько сильно злюсь на него.

Я взяла еще один завернутый подарок и направила его в сторону отца.

– Мне все совершенно ясно. Вон важнее меня. Арабелла важнее меня…

– Они не важнее тебя, – в отчаянии воскликнул отец, всплеснув руками в воздухе. – Вон прошел стажировку, потому что он это заслужил.

– А Арабелла? – Я приподняла бровь, склонив голову набок и ожидая его объяснений.

 – Роман, – многозначительно произнесла я.

– Арабелла… – Он глубоко вздохнул, его щеки покраснели. – Я совершил ошибку. Я не могу исправить это прямо сейчас.

Конечно, ты не можешь, папа.

Это было полное признание. Я произнесла слово «роман», и отец не стал отрицать.

Я закрыла глаза, умоляя слезы не пролиться. Я не хотела, чтобы он видел, что сделал со мной, какие чувства его безразличие всколыхнуло во мне.

– Уходи, – прошептала я во второй раз менее чем за двадцать четыре часа.

У меня не было Вона.