Жестокий бог

Отец отправился на охоту с кучкой своих богатеньких приятелей в окрестности Беркшира, где бы это ни было. Мама была занята обустройством моей комнаты и проводила время со своей лучшей-подружкой-навеки (лучшим другом-геем) Фэрхерстом.

Я начал свое утро в шесть часов с пробежки, чтобы выпустить пар. Дисциплина должна была стать ключом к выживанию рядом с этим придурком в течение шести месяцев, и у меня ее было предостаточно. Быстро приняв душ, выпив кофе и покурив, я взял два ключа от подвала, где продолжал свою работу, и отправился в студию. Кроме Эдгара, я не собирался никому показывать свою работу до того, как все будет сделано.

Так не должно быть, если хочешь проходить престижную стажировку, но, черт возьми, я приехал сюда не для того, чтобы учиться.

Я приехал сюда, чтобы отомстить.

Попасть в мою студию было немного сложнее, чем проникнуть в Пентагон. Я создал целую систему, чтобы обеспечить полную конфиденциальность. Начнем с того, что раньше это подземное помещение было кладовой замка – холодной и сухой – идеальной пещерой для хранения мрамора и камня. Здесь было две двери, а значит, и два замка, так что никто не мог видеть, над чем я работаю.

И я чертовски усердно работал, чтобы быть уверенным в том, что мое произведение искусства было лучшим.

Я взял дрель и начал сражаться со скульптурой, каменная пыль собиралась у моих ног. Песня Metric «Help I'm Alive» звучала в моих наушниках, пока я работал. Форма статуи начала заостряться и приобретать трехмерные очертания. Я думал об этом творении больше, чем хотелось бы признавать, пока несколько недель этим летом валял дурака в Хэмптоне, изображая нормального парня перед своей большой семьей.

В итоге я отправил скульптуру прямо в Англию, потому что не мог смотреть на нее, и понимал, что велика вероятность того, что кто-то сможет увидеть ее, если я буду работать там.

Я наносил карандашом контрольные метки, обрезал, высекал, придавал форму и полировал скульптуру весь день, зная, что Ленора, вероятно, где-то наверху, бесцельно бродит, пытаясь понять, где, черт возьми, я нахожусь. Она была свободна делать со своим утром и днем все, что ей заблагорассудится. Я не собирался пользоваться ее услугами, если только ее губы не считались услугами, когда они были готовы доставлять мне удовольствие каждую ночь.

Пока я следил за ней, она спокойно бродила и развлекалась со своим мусором.

Я попытался выкинуть прошлую ночь из своих мыслей – особенно ту часть, где она засунула мою руку себе в пижаму. Я думал, что справился с этим нормально. Хотя она и подозревала, что я девственник.

Черт.

Имело ли значение, как я с этим справляюсь? Она была долбаным никем. Почему меня это должно волновать?

Ладно, мистер Вагина МакКиска.