Журавль в небе

Со стороны деревни на том берегу пруда донеслось ленивое петушиное кукареканье, а следом — еще более ленивый собачий взлай. А правда, как давно она не отдыхала как белый человек. Белый, как простокваша, человек. Белая моль после зимней спячки. И оказывается, как сильно всего этого хочется: поваляться на солнышке, поиграть в гляделки с желтоглазым котом, послушать истошное свиристенье ласточек… Влезть в прозрачную воду пруда, расталкивая толпу карасей и путаясь в уклончивых стеблях чистых кувшинок.

За спиной стукнула оконная рама, и голос Юрия Семеновича негромко прозвучал почти у нее над ухом:

— Вот только в воду лезть пока не надо. Ближе к вечеру согреется — тогда и искупаешься.

— Юрий Семенович, — задумчиво сказала Тамара не оборачиваясь, — ответь мне честно: ты все мои мысли читаешь или только некоторые?

— Некоторые, — не сразу ответил он. — Но я надеюсь, что со временем научусь читать все. Или ты сама мне о них расскажешь.

Она неопределенно хмыкнула и пошла от дома, искренне надеясь, что он не прочтет мысль, которая только что пришла ей в голову: наверное, ей не надо было сюда с ним приезжать. Эта неожиданная мысль сопровождалась безотчетной тревогой и какой-то неловкостью, она не понимала, откуда эти тревога и неловкость, обвиняла себя в том, что видит скрытый смысл там, где его сроду не было, и смеялась над собой за то, что боится осложнения отношений… Сама эти осложнения выдумывает, а потом сама и боится. Не школьница, чай, могла бы уже попроще относиться ко всему происходящему. И потрезвей оценивать себя как объект интереса представителей противоположного пола. Ведь в этом все дело, правда? Все дело в том, что она впадает в панику каждый раз, когда видит, как меняется взгляд, направленный на нее, когда слышит, как меняется голос, обращенный к ней. Вот и дует на воду. А на самом деле ничего нет, никаких причин для паники, и все будет хорошо, открыто, по-дружески.

Так, размышляя о собственной глупости и стараясь забыть о тревоге и неловкости, Тамара добрела аж до деревни на том берегу пруда. Всей деревни было — одна улица да десяток домов, и из того десятка хорошо, если половина была обитаема. Она шла вдоль улицы, поглядывая на забитые окна и заросшие крапивой дворы, и вдруг поймала себя на том, что прикидывает, можно ли скупить всю эту деревню оптом, а потом кое-что снести, кое-что перестроить, кое-что просто как следует отремонтировать, — и тогда деревня может стать вполне приличным коттеджным поселком. Электричество тут есть, даже газ есть, и, кажется, телефонный провод вон в тот дом тянется… Земли тут — немерено, вокруг каждого дома соток по пятьдесят—шестьдесят, и никаких колхозных полей рядом, и дорога не насмерть убитая. От города далековато, но покупателей можно будет найти.