Журавль в небе

"

"Оксанка незаметно гладила замшевую обивку сиденья и завистливо косилась на Ленку — у той, как всегда, на каждом пальце было по кольцу, да еще и в ушах сверкали бриллианты. Бриллианты были липовые, но Оксанка, конечно, об этом не догадывалась. В их семье самой большой драгоценностью было обручальное колечко матери и старый серебряный портсигар, который остался от отца, умершего два года назад «от сердца» на сорок шестом году жизни. Не поступив на юридический, Оксанка пошла торговать на рынке растворимым кофе и зеленым горошком. Надеялась заработать на платное отделение, если опять не пройдет по конкурсу. Давно следовало бы что-то сделать для нее, подумала Тамара со стыдом. Сто лет она эту Оксанку знает, а до сих пор в голову не пришло. Зажралась ты, мать. Забыла, как в Оксанкины годы штопала единственную пару капроновых чулок и оглядывалась на женщин, которые носили чернобурку. В то время такое пережить еще можно было, а в наше время девочкам, носящим секонд-хенд, опасно украдкой гладить замшевые обивки чужих машин. Да и Наташка тоже хороша: спортивную машину она хочет, а лучшей подружке — хорошо, если сумку какую-нибудь подарит или сапоги.

Настроение у Тамары улучшилось только тогда, когда они наконец доехали, когда все наохались и наахались, разглядывая дом снаружи, а потом разбрелись по всему дому и охали и ахали из всех углов. Николай с Сережей тут же занялись мангалом, Ленка активно обживалась на кухне, Анин Олег сразу врос в компьютер в кабинете на втором этаже, Анна с Женькой отправились гулять на солнышке, Наташка зарылась в книжные шкафы, а Оксанка, краснея и сияя глазами, попросила у Тамары разрешения покопаться в саду.

— Я ничего не испорчу, — горячо говорила она, от восторга подпрыгивая на месте и размахивая руками. — Я знаю, что надо делать! Когда бабушка была жива, мы в деревне каждое лето жили! У нее тоже в деревне садик был, только маленький, но там все было, и яблони, и малина, и цветы… Здесь такой розарий — с ума сойти! Только несколько кустов подсохли, примерзли, наверное, зимой плохо укрыты были… Вы их чем укрывали? Или вы срезаете их на зиму? И малинник уже старый, разросся, как не знаю что, плети мертвые под ногами путаются. Я почищу, а? Я умею, честное слово!

— Конечно, душа моя, — задумчиво сказала Тамара. — Делай что хочешь. Я-то ничего такого не умею.

Оксанка недоверчиво засмеялась и живо ускакала укрывать, срезать и чистить — или что она там умела, — и оторвать ее от этого занятия за два дня с трудом удавалось только для того, чтобы заставить поесть, и поздно вечером — загнать в постель. К бабке Марье она согласилась идти только потому, что Тамара рассказала ей, какой удивительный сад у этой бабки Марьи.