А в остальном, прекрасная маркиза…

– Не продолжить ли нам разговор после ужина? – предложил Станислав Геннадьевич, проглотив слюну, которая обильно вырабатывалась из-за кухонных ароматов.

– Убегаю, меня ждут, – сказал Никита.

– Стойте! – всполошилась Люба, которой совершенно не хотелось оставаться в одиночестве. – Что мы решили?

– Сделки прекратить, – постановил папа. – И точка!

– Интересно, то есть нечестно получается, – с вызовом ответила Люба. – Я Никитины вещи гладить и чистить бесплатно не буду. Лучше в драмкружок запишусь. Значит, эту работу будут делать мама и бабушка. Кому выгода? Только Никите. Кто пострадает? Мама и бабушка. Справедливо?

– Противоречие, – согласился папа. – Никита! Как работающий мужчина, ты должен вносить свою лепту в семейный бюджет.

– Согласен.

– Лепта мне пойдет? – уточнила Люба.

– Если ты будешь по-прежнему ухаживать за братом, – сказала мама.

– И что изменилось? – справедливо спросила Люба.

– Со сдельной оплаты, – пояснил Никита, – переходишь на оклад.

Анна Прокопьевна почувствовала, что дело принимает неожиданный поворот. Совершенно порочный! Она другого добивалась.

– Подождите, подождите! – потерла бабушка виски. – Все неправильно! Люба будет получать зарплату, а я и Лиля – нет?

– О! – воскликнул Никита. – Кажется, мы добрались до сути проблемы.

– Нет, нет! – Анна Прокопьевна поняла, что сморозила глупость. – Я неточно выразилась. Не нужно никому платить: ни мне, ни Лиле и уж тем более Любе!

– Мне очень даже нужно! – топнула ногой Люба. – Интересное дело! Какой-то патриархат! Вкалывай на него за красивые глазки! Я не согласна.

– Дочь! – попенял папа. – Ты выражаешься как базарная торговка.

– А я что вам говорила? – укоризненно напомнила бабушка.

– Не делайте из меня злодейку! – у Любы задрожали губы. – Папа! Я же трудилась! Мама и бабушка гладят сорочки с заломами, а у меня ни одной складочки. Никита, скажи!

– Подтверждаю.

– Старалась, старалась, а теперь вы все такие правильные, а одна я торговка.

– Любанечка, успокойся! – попросила мама.

– Не успокоюсь! Нужны мне деньги – как свобода. Я же не только на себя трачу, я коплю. Бабушка, я подарила тебе не скользящие нашлепки на зимние сапожки, чтобы ты не навернулась в гололедицу и не сломала ноги? Маме – платки носовые ручной вышивки, папе – одеколон. Было? И вообще! Я на свои покупала крем для Никитиных ботинок… я… я…

– Орудия труда, – папа подмигнул Никите и встал, – по отдельной статье должны были проходить.

Отец подошел к плачущей Любе, обнял за плечи, подвел к дивану и усадил рядом:

– Тихо, тихо! Вытри глазки, все будет хорошо."

"Никита посмотрел на часы, досадливо скривился и взял слово. Он разбирал ситуацию с позиции системного анализа: денежная проблема – отдельно, моральная – отдельно.