А потом я проснусь

"

"Намотав несколько кругов по парку и промокнув до трусов, я завожу Тотошку домой, наваливаю ему гору заказанных в зоомагазине паштетов и тащусь в горячий душ. Привычная рутина: помыть лапы и задницу псу, позавтракать и поехать в больницу к Ярославе. За это время ничего не поменялось: она по-прежнему в коме, а от врачей не слышно никаких обнадеживающих новостей.

Все, что можно сделать, уже сделано. Нужно ждать, так они говорят каждый день.

Захватив в цветочном салоне свежую охапку ирисов (правилами больницы не положено, но заведующий сделал исключение), я поднимаюсь к ней в палату.

Вроде бы пора свыкнуться с тем, что Ярослава не выскочит мне навстречу, тараторя без умолку, но никак не получается. Всякий раз, когда я захожу сюда, внутренности сковывает ощущение тоски и безысходности.

Поначалу я решил сменить минорное настроение на оптимизм и убеждал себя, что ее беспамятство не продлится долго. Ярослава здоровая и молодая, и в своей короткой жизни уже достаточно пострадала, так что судьба не может обойтись с ней жестоко: день-другой, и она обязательно очнется. Но дни идут, и ничего не меняется. Так мой оптимизм стал понемногу гаснуть.

Мне не хватает ее голоса, ее смеха, ее болтовни о рабочих буднях в офисе Диса, озорного блеска ее глаз, ее касаний. Не хватает настолько, что я начинаю задыхаться. Ощущение, сравнимое с клаустрофобией: когда ты помимо воли заперт в ящике обстоятельств и ничего не способен изменить.

— Привет. — Я втыкаю ирисы в вазу и, опустившись на стул, по привычке нахожу ее руку. Исходящий от нее холод достает до самого сердца, и я машинально дую на ее кожу в попытке согреть.

— Ты когда уже встанешь, а, Ясь? — Мой голос сам собой звучит строго и с укором, будто она действительно может меня услышать и прислушаться.

— Там Тотошка по тебе грустит. Сегодня пытался ко мне на кровать запрыгнуть. Нахала ты, конечно, воспитала редкостного. И сдается мне, не очень-то благодарного. С такой грустной мордой по улицам ходит, что на меня прохожие с неодобрением коситься

начали. Наверное, думают, что я бью и голодом морю. У тебя с ним так же было?

Со стороны я, наверное, похож на умалишенного: прихожу сюда каждый день и что-то бубню. Но именно эти монологи дают мне эмоциональную разрядку — кажется, если мы говорим, то все в порядке.

Даже если она по какой-то причине не отвечает.

— Я по тебе очень скучаю, — шепотом признаюсь я. Все самые искренние слова отчего-то выговариваются только шепотом. — Я даже представить не мог, что буду настолько скучать. Ты ведь помнишь, как мы познакомились? Мне тогда показалось, что ты самая взбалмошная и невоспитанная девушка на свете и нужно поскорее возвращаться домой.

Зажав ее ладонь в своей, я касаюсь губами тонких пальцев.

— Я был таким придурком все это время.