Жестокая свадьба

Может, ей тоже кажется, что этот театр абсурда лишь затяжной сон, и уже давно пора просыпаться?

— Все правильно, девочка, все правильно, — отец держался из последних сил. — Ты должна меня ненавидеть, и его тоже. Не спасай меня, не надо, зачем мне такая жизнь? Или хочешь, зарежь меня в операционной, я буду только рад. Я сам себя наказал, мне так хотелось внуков от Лены, а их нет и уже не будет. Скажи, — он уже перешел на шепот, — их правда было двое?

Ольга странно замешкалась, зачем-то глянула на Данияла, а потом кивнула.

— Ваш сын молод, у вас еще будут внуки, — сказала надтреснутым голосом.

— Нет, детка, он до сих пор любит твою сестру, — прошептал в ответ отец, — а для родителей нет ничего страшнее, чем смотреть, как мучаются их дети.

— Отец, Аминат передала фото Заурбеку? Это он сделал тот ролик? — теперь уже Дан решил вмешаться.

— Нет, что ты, Заур для такого бесполезен. Аминат призналась, что передала снимки Дзагоеву.

— Какому, …, Дзагоеву? — раздался резкий голос, дверь сбоку распахнулась, и в предоперационную быстро вошел Аверин в сопровождении крепкого высокого мужчины с седыми висками.

— Дядя Сережа? — изумленно воскликнула Ольга.

— Ты… — чуть не задохнулся отец, завидев Аверина. — Ты и здесь вынюхиваешь?

Тот навис над каталкой, его ноздри раздувались как у хищника — похоже, Константин Маркович едва сдерживает бешенство. Аверин уперся руками в бортики и рявкнул:

— Я спрашиваю, какой, …, Дзагоев?

Даниял предупреждающе вытянул руки перед Авериным, оттесняя его от каталки.

— Константин Маркович действовал с моей подачи, отец, это я его нанял.

— Что? — странно посмотрела на Аверина Ольга. — Ты работаешь на Баграевых?

Так, интересненько.

— Оля, потом. Я все потом объясню, — Аверин шагнул к девушке, и тут сзади послышалось несмелое:

— Ольга Михайловна, я сменю раствор или Романова позвать?

Голос принадлежал молоденькой медсестричке, испуганно вжавшейся в стену. Даниял проследил за ее взглядом — флакон, из которого капало лекарство в вену отца, почти опустел.

— Зови, — ответила Ольга, игнорируя Аверина, — думаю, мы достаточно поддержали сердце, теперь можно применять наркоз.

— Сердце? — Даниял повернулся к Ольге.

"— Вашему отцу стало плохо за рулем, Даниял Шамилевич, — сухим голосом ответила та, — острый коронарный синдром. Машина потеряла управление. К счастью, это не инфаркт, но мы опасались применять общую анестезию, пока не стабилизируются показатели. Если кардиолог даст добро, можно будет приступать к операции. Есть внутренние разрывы, их много, но главное, чтобы выдержало сердце. Вам нельзя садиться за руль, Шамиль Гурамович, — так же сухо обратилась Ольга к лежащему на каталке отцу Дана.