А жизнь так коротка!

Они «минус», он «плюс». А «плюс» на «минус» иногда дает «плюс».

– Вот и договорились... Начальник, шарманку свою останови...

– Какую шарманку?..

– Только не говори, что базар наш на кассету не пишешь...

– Вот оно что...

Едва только Алыча зашел к нему в кабинет, Михайлов незаметно нажал на клавишу диктофона. И разговор их записывался. Но урка это знал...

– И кассетку мне передай, так спокойней будет...

– Уломал..."

"Майор полез в ящик стола, выключил диктофон, вынул кассету, передал своему «помощнику».

– Бульдозера будешь колоть, – сгребая кассету пятерней, сказал Алыча.

– Какого Бульдозера?

– Пацан баульский, в большом авторитете... Мы его уже раскололи. Интересную песню поет...

– Ко мне его тащите...

– Притащим, только не прозевай, начальник. Баул его крови захочет...

– Не тебе учить...

В это время зазвонил телефон. На проводе следователь прокуратуры Малютин. Скользкий типчик. Такому Баула поручить – на корню завалить дело. Костьми ляжет, но не даст его на растерзание суду... Может, именно поэтому на него возложили это дело. Поняли там, наверху, к кому нити тянутся...

Но Михайлов сломает противодействие тех, кто пляшет под дудку Баула. И Граф ему поможет в этом. Вор устранит своего соперника, а Михайлов получит подполковника и повышение по службе...

– Лады... Да, тебе, начальник, еще и «бабки» причитаются. Если Баул к хозяину загремит, получишь двадцать штук баксов...

«Бабки» никогда не помешают. Но сейчас не тот случай...

– Запомни, урка, я сам знаю, у кого и что брать! – грубо оборвал Алычу майор. – Можешь засунуть свои «бабки» в одно место. Понял?

– Да ты чего, начальник, в натуре? – покосился на него «помощник». – Не берешь «бабки», так и скажи. А то сразу на уши давить...

– Все, свободен...

Михайлов откинулся на стуле, давая понять, что разговор окончен. Он хозяин в своем кабинете, а не этот урка. И последнее слово всегда останется за ним...

* * *Леон просидел в камере предварительного заключения до вечера. И никто его почему-то не торопился вызывать на допрос. Как будто забыли о нем. Правда, адвокат утром заглянул. Изобразил умную рожу, пообещал уладить вопрос и слинял. Хорошо, про брата пару слов сказал. Жив Иван, операцию ему сделали, пулю вытащили, в реанимации сейчас. Врачи обещают выздоровление...

За Леоном пришли в шестом часу. Повели в кабинет к операм районной «уголовки». Дальше или отпустят, или в изолятор засадят.

В кабинете находились двое. Мент в гражданке и адвокат.

– Присаживайся, Булатников, – лениво посмотрел на него опер и кивком головы указал на стул.

Леон пожал плечами и сел.

– Закуривай, – небрежным жестом мент придвинул к нему пачку «ЛМ».

– Не курю...

Из трех стандартных мужских удовольствий Леон признавал только два: водку и баб. И то в меру. А вот сигареты на дух не переносил.