Амалия. Книги 1-5

Он явно был огорчен.

Орест перегнулся к нему через стол.

– Не тревожьтесь, Павел Семенович. У Муси семь пятниц на неделе. Может, она еще передумает.

– Мне очень жаль, – бормотал художник, – что так получилось, но я не виноват…

– Конечно, не виноваты, – горячо поддержал его Алеша, блестя стеклами очков.

Митрофанов отвернулся. В дверях показался Архип, дворецкий. Он мгновение поколебался, а потом подошел к Зимородкову. До Амалии долетел конфузливый шепот:

– Прошу прощения, ваша милость, но… там пришла дама. По-моему, она хочет видеть вас.

– Что за дама? – спросил Зимородков настороженно.

– Француженка, которая у Алексея Гаврилыча гостит. Все повторяет: «Месье Александр да месье Александр», а больше ничего и не понять, я по-французски, ваша милость, не того, не слишком…

– Хорошо, – оборвал его Зимородков, кладя салфетку на стол, – я поговорю с ней. – Он поднялся и вышел.

«Странно, – подумала Амалия, провожая его взглядом. – Зачем Дельфине Ренар вдруг понадобилось видеть Сашу?»

Зимородков все не возвращался. Слуги внесли лимонад и прохладительные напитки. Муся, напрочь забыв про крокет с крикетом, требовала, чтобы друзья поставили какую-нибудь пьесу.

– Можно поставить, знаете, – с горящими глазами увлеченно говорила Муся, – какую-нибудь легкую пьесу…

– Все легкие пьесы безнравственны, – фыркнул Евгений.

– Хорошо, – тотчас же согласилась Муся, – тогда Шекспира!

– Шекспир еще хуже, – надменно процедил Орест, подражая голосу Полонского. Все покатились со смеху.

– О! – обиделась Муся. – Вам ничего не нравится! Злюки вы, вот кто!

– Ну что вы, Мари! Мы все вас обожаем!

– Не верю, не верю, не верю!

– Да, – звонко сказал Алеша, – мы вас обожаем, потому что вы лучше всех!

Он поднес к губам бокал с лимонадом и сделал глоток.

– Наконец-то хоть кто-то… – начала Муся. Но закончить фразу она не успела, потому что Алеша внезапно покачнулся и выронил бокал. Тот выпал из его руки и, скользнув на пол, разбился на множество кусков.

Алеша Ромашкин поднял глаза, и на долю мгновения его взгляд скрестился со взглядом Амалии. В его взоре застыло детское недоумение, какое-то трогательное удивление, какого даже нельзя описать словами, и еще долго потом, когда Амалия вспоминала этот полный муки и недоумения взгляд, у нее к горлу подкатывал ком.

Муся пронзительно завизжала. Орест, белый как мел, вскочил с места, но было уже слишком поздно. Алеша Ромашкин осел на пол. Его очки соскользнули с лица и упали рядом с его головой, и только теперь Амалия увидела, какие у него голубые глаза – они оставались открытыми.

* * *Захлопали двери, загрохотали чужие шаги, кто-то кричал, кто-то плакал.