Амалия. Книги 1-5

Слезы катились по ее щекам. – Я верила: вы благородный, вы добрый, вы храбрый. Вы были для меня как тот идеал, о котором всегда читаешь в книжках и которого никогда не встречаешь в действительности. И я… Господи, я верила, что что-то значу для вас! А оказалось, вам было просто приятно состязаться в жестокости с убийцами, с людьми, которые были готовы уничтожить меня ни за что!"

"– Нет! – выкрикнул Орест. Лицо его было искажено неподдельной мукой. – Умоляю вас, Амалия… Вы… вы не правы, поверьте мне! Да, я убил Митрофанова и его сообщницу и ни капли не сожалею о них и о том, что сделал, но я сделал это только потому, что они угрожали вам! И то, что я написал в письме, уходя на дуэль с Полонским, – правда, клянусь вам!

Но Амалия не верила ему.

Тот, кого она считала своим ангелом-хранителем, неожиданно обернулся ангелом смерти. И она знала: никакие слова, никакие оправдания, никакие клятвы уже не вернут того, что было между ними.

– Слишком поздно, Орест, – очень тихо промолвила она. – Поздно.

Орест поглядел на револьвер, который держал в своей руке. Его дуло уже не смотрело на Амалию, но она знала, что князь все равно может выстрелить в любой момент.

А выстрелив, он не промахнется.

– Вы меня убьете? – потерянно спросила Амалия.

Орест опустил глаза.

– Я бы никогда не смог причинить вам зла, – после паузы ответил он. – Кому угодно, только не вам.

Но Амалия уже не слушала его.

– Все равно, – почти равнодушно промолвила она, – все равно. Вы и так уже убили меня. Как и тех, других. Теперь я никогда не смогу быть такой, какой была прежде. Вы мне душу разорвали, Орест! И моя былая любовь к вам – она тоже мертва. Как и я сама.

Она поглядела ему в глаза, но не смогла прочесть в них ничего.

Они сделались непроницаемы, и Амалия поняла, что стоящий напротив нее человек уже принял какое-то решение.

– Мне очень жаль, Амалия, – искренне сказал Орест. – Я не хотел… не хотел причинить вам боль. Простите меня. И… и прощайте.

Вслед за этим он вскинул руку к голове и нажал на спуск.

Эпилог

Из приватного донесения князя К.

императору Александру II

«…После того как мадемуазель Тамарина, проявившая столь незаурядную стойкость духа в этом деле, закончила свой рассказ, наступило неловкое молчание. Должен сознаться Вашему Императорскому Величеству, что, хотя ваш покорный слуга не имел оснований усомниться в словах вышеуказанной особы, его тем не менее обуревали весьма противоречивые чувства.

Разумеется, хорошо, что мы наконец смогли узнать всю правду о происшедшем, но весьма прискорбно, что в этой скверно пахнущей истории оказались замешаны два аристократа, один из которых – кавалергард и придворный Вашего Императорского Величества – покончил с собой, а другой, вероятнее всего, до конца своих дней останется инвалидом.