Амалия. Книги 1-5

В его вещах обнаружили связку писем от его невесты, засушенную ящерицу с Мадагаскара и серебряный свисток.

Следствие застопорилось и упорно не желало сдвинуться с места. Деламар вторично допросил весь обслуживающий персонал первого класса. Не заметили ли они чего-нибудь странного вчера вечером? Не видели ли они кого-либо, кто входил в каюту месье Боваллона или выходил оттуда после ужина? Сыщик не услышал в ответ ничего нового.

Миссис Рейнольдс ликовала. Все что-то видели, но либо время не сходилось, либо увиденное не имело никакого отношения к покойному адвокату.

– Я же говорила: надо было сразу же вызвать духа! – горячилась почтенная дама. – Уж он-то не стал бы держать нас в неведении относительно того, кто посмел так жестоко обойтись с его бренным телом.

Вспомнив о своей слушательнице, она мгновенно опомнилась:

– Ах, простите, мадам Дюпон! Я совсем забыла, что вы в положении и вам нельзя слушать всякие ужасы."

"Амалия почувствовала, как у нее заныли виски. Решительно все с самого раннего утра носились с ней, как с писаной торбой, и хотя вначале это даже показалось ей немного приятным, вскоре она уже изнемогала от излишнего внимания.

Все заговорщицким тоном справлялись о ее здоровье, сочувственно рекомендовали отдых, покой и тут же без перехода пускались в описание подробностей вчерашнего убийства. Сеньора Кристобаль поздравила ее с намечающимся прибавлением в семействе, которого наверняка ждет не дождется месье Дюпон. Доктор Ортега галантно предложил в случае чего без размышлений прибегать к его услугам. Месье де Бриссак на пару с долговязым американцем носил ей фрукты и сладости, уверяя, что беременным женщинам они полезны. Миссис Рейнольдс поведала ей, как была беременна Мэри, и красочно описала все неудобства своего состояния в тот период: как ее тошнило без передышки, как она не могла даже подняться с постели, как платья на нее не налезали и все тело болело адски, но потом она родила чудесную крепенькую девочку и все прошло. Мистер Дайкори и прежде был с Амалией любезен, а теперь обращался с ней так, словно она хрупкая фарфоровая статуэтка, на которую нельзя даже дышать без риска повредить ее. Жена художника Фоссиньяка давала ей советы, как лучше расставлять платья во время беременности, а Эжени Армантель сахарным тоном осведомилась, кого именно хотела бы мадам Дюпон: мальчика или девочку.

Больше всего, надо признаться, мадам Дюпон хотела в эти мгновения свернуть шею своему кузену, и подходящий случай представился ей как раз во время обеда, который она велела доставить к себе в каюту. Именно тогда к ней, на свою беду, и заглянул Рудольф фон Лихтенштейн.