Амалия. Книги 1-5

 – Амалия высказывала свои соображения, а про себя подумала: «Боже, что за вздор я несу. Просто нелепо, неприлично даже, но… но у молодого человека такие умные глаза… Интересно, кто его родители?»

– Наверное, эту Матильду оставили в замке просто из милости, – предположил Зимородков. – Мне это тоже пришло в голову, кстати. Итак, у нас есть драма с пятью действующими лицами…

– Шестью, – поправила его Амалия. – Вы забыли о докторе.

– В самом деле… И каково же ваше мнение обо всем происшедшем?

Амалия пожала плечами.

– Мой отец, когда обучал меня математике, говорил: «Запомни, Леля, сколько бы ни было в задаче верст, игрушек, яблок, звезд небесных – все это лишь числа и ничего, кроме чисел. Одни числа всегда раскрываются через другие». Так что, если говорить о числах в нашей драме… Двое мужчин, четыре женщины. Две жертвы, четверо оставшихся в живых. Два покушения на самоубийство, одно показное самоубийство, превратившееся в настоящее, и одно убийство."

"– Все так, – нетерпеливо перебил ее Александр. – Но кто же все-таки убил, по-вашему? Ведь превратить самоубийство маркизы в убийство мог только тот, кто постоянно присутствовал в доме и видел, как она во второй раз, покушаясь на себя, приставила револьвер к виску и нажала на спуск. Ведь именно тогда в голове убийцы зародился его бесчеловечный план.

– Предубеждение – ужасная вещь, – вместо ответа заметила Амалия. – Эти заметки так им и дышат.

– Но, если исходить из вечного принципа qui prodest…

– Кому выгодно, да. Но есть мотивы, – оживилась Амалия, – которые лежат на поверхности, а есть скрытые мотивы, о которых мы можем ничего не знать. Если исходить из явных мотивов, то подозреваемым номер один окажется, конечно, ветреный муж. Ему надоели истерики жены, он жалел, что вообще на ней женился, и так далее. Маркиз умеет обращаться с оружием, он вполне мог подложить пулю в револьвер доктора и спровоцировать жену, нарочно пригласив в замок любовницу. Против него говорит также и то, что он немедленно вызвал своего приятеля-адвоката, как только почувствовал, что Лапуль не так глуп, как ему хотелось бы, и не верит в версию о самоубийстве. Беда в том, что у Луи де Сентонжа не было никаких причин убивать жену.

– Почему? – изумился Зимородков.

– Да потому, что жизнь – не драма, – сердито ответила Амалия, разглаживая складку на юбке. – Сколько семей живет недружно, и в подавляющем большинстве случаев ничего особенного не происходит. Давайте посмотрим правде в глаза: эти заметки пытаются сделать из Луи де Сентонжа чудовище, которым он не является. Да, он бессердечен, да, он пренебрегает женой, не скрывает, что любит других женщин, и так далее. Наверняка он одет с иголочки, следит за собой, в разговоре мил, любезен, всегда оживлен.