Амалия. Книги 1-5

Леонар Тернон – отец Рене? Не может быть! Или… или все-таки может? Она пристальнее всмотрелась в человека, который стоял возле нее, спокойно щурясь на море. Голубые глаза… у него и впрямь голубые глаза. Но волосы…

– Выгорели на африканском солнце, – объяснил священник, поймав взгляд собеседницы.

– Но ведь вы… – Мысли в голове Амалии путались и скакали, словно задавшись целью играть в какую-то дикую чехарду. – Вы же умерли, разве не так?

– Умер Леонар Тернон, – пояснил священник. – А отец Рене, наоборот, родился.

Отец Рене… Рене… Черт возьми, ведь Рене по-французски и в самом деле значит «заново рожденный»! Значит, он неспроста взял себе это имя…

– Но как вам удалось уцелеть? – вырвалось у Амалии.

– Сам не знаю, – ответил Леонар Тернон, пожимая плечами. – Раненный, я случайно добрел до какой-то миссии, где жило всего несколько монахов. Вы и не представляете себе, какая там была глушь… Вокруг жили враждебные племена, но эти люди ничего не боялись… Вера в бога давала им силы. Я был едва жив и, пока возвращался к жизни, понял одну простую вещь: все привычные нам понятия – мишура. Золото, деньги, слава… честолюбие, желание отличиться… ненависть, все эти мелкие страсти, замутняют душу, душат нас и мешают жить.

Когда-то мне нравилось тешить себя мыслями, что я покрою себя славой и Ортанс пожалеет, что бросила меня… они все пожалеют об этом… Я вовсе не был глуп, поверьте. Я прекрасно понял, что меня обманули те, кому я доверял больше всех на свете. Ведь Проспер долгое время был мне вместо отца, а Надин была все равно что мать… Но на людей нельзя полагаться, мадам Дюпон. Полагаться можно только на бога. И когда я поправился, я решил, что останусь в миссии и буду помогать там чем смогу.

– Значит, – пробормотала Амалия, – свой шрам вы получили на войне? – Леонар Тернон кивнул. – Но как же… Ведь все Эрмелины видели вас, почему же никто из них не признал вас?

Священник грустно улыбнулся.

– Я думаю, потому, что между тем Терноном, которого они знали, и мною большая разница… Я ведь помню, какой он был. – Он говорил о себе прежнем с грустью и сожалением, как о давно умершем человеке. – Беспечный, задиристый, ни о чем не задумывающийся…

«Добрый, храбрый, красивый…» – продолжила про себя Амалия.

Но не осмелилась произнести эти слова вслух.

– Я ничего не забыл, – произнес Леонар Тернон изменившимся голосом. – Я был сорняком, но господь оказался ко мне милосерден и направил меня на путь истины. Это была его воля – чтобы я не получил наследство и отправился в Африку, где и понял, в чем мое призвание. Я действительно стал другим… И, наверное, поэтому никто из Эрмелинов так и не узнал меня, хотя они видели меня каждый день."

"– Но один человек все-таки признал вас, – подала голос Амалия.