Амалия. Книги 1-5

Последнее время – после той неудачи, когда меня выгнали со службы, – я здорово пил, пообносился и вообще стал похож на нищего, за которого эта дама меня и приняла."

"Уразумев, однако, что я граф, хоть и переживающий не лучшие времена, она сбавила тон, предложила поехать к ней, чтобы привести себя в порядок, и вообще сделалась чрезвычайно любезна. Все вокруг говорили ей, что я спас ее дочь, и, что самое забавное, утопленница тоже это подтвердила.

Оказалось, что ее мать – графиня…»

* * *Из газеты «Берлинские ведомости» за 24 апреля 1881 г.

«Граф Рудольф фон Лихтенштейн и фройляйн Анна, дочь графа и графини Дидерихс, имеют честь объявить о своей помолвке, которая состоится 27 апреля по адресу: Епископская улица, 21».

* * *Из архивов нью-йоркского полицейского управления. Записка от 28 апреля 1881 г.

«Похититель не найден. Жених исчез бесследно. Предлагаю прекратить поиски. Фрэнк Смит».

Приписка рукой заместителя начальника полиции г. Нью-Йорк:

«И за что только я плачу вам деньги? Прекращайте, если вы больше ни на что не способны! Уважающий вас Джейкоб Мортенсон».

Глава тридцать третья, и последняя,

в которой наследник престола произносит неприличное слово

В один из ненастных дней в конце февраля, когда по всей Европе уже наступил март, карета действительного тайного советника Волынского подкатила к воротам дворца, у которых были выставлены усиленные караулы.

Поговаривали, что на жизнь императора Александра Освободителя готовится очередное покушение, но, так как убийцы охотились за ним уже много лет и до сих пор их усилия ни к чему не привели, мало кто придавал значение этим слухам, в том числе и сам император.

Офицер, заглянувший в карету, увидел усталое лицо Волынского, хорошо ему знакомое, и у окна – молодого человека лет тридцати, приятной наружности, несколько, впрочем, пострадавшей от кислого выражения его лица.

Напротив мужчин сидела элегантная смуглая барышня в мехах, державшая поперек колен какой-то продолговатый сверток. Офицер нерешительно покосился на сей подозрительный предмет, внутри которого могло размещаться что угодно – даже бомба с часовым механизмом.

– Э… а что там? – решился спросить офицер, кивая на сверток.

– Не вашего ума дело, – скрипучим голосом сказал Волынский.

 – Пропускайте!

Не смея более настаивать, офицер захлопнул дверцу и отошел назад, в досаде одергивая перчатки. Карета миновала шлагбаум, завернула во двор и остановилась.

Все трое вылезли из кареты, причем руку девушке подал Волынский. Молодой человек держался несколько в отдалении и, казалось, был преисполнен смертельной обиды на весь мир.

Позади остались ступени крыльца, лестница, сверкающая мрамором и устланная вершковой толщины ковром, подобострастные лица лакеев.