Амалия. Книги 1-5

Ай да барышня – ну надо же так обмишуриться! Ни черта, бедняжка, не смыслит в живописи.

Амалия достала из сумочки небольшую черную книжечку, похожую на записную.

– В каком-то смысле вы правы, ваше высочество, – отнеслась она к цесаревичу. – Но не совсем. Чтобы превратить эту картину в «Леду», мне потребуется стакан воды, лимон, соль…

– Бога ради, – пролепетал Волынский, – что вы еще задумали?

– А также уксус и кисточки, – закончила Амалия перечислять и улыбнулась так, что двое генералов из трех почувствовали сердцебиение, а третий в затаенных глубинах подсознания тихо возжелал овдоветь как можно скорее.

 – Если ваше императорское величество соблаговолит доставить сюда все, что я назвала, вы убедитесь, что я не лгу.

– Однако… – сказал император в замешательстве, – вы… э… Корсаков, распорядитесь.

И Корсаков распорядился. Да так умело, что через десять минут император держал стакан, а наследник отсчитывал капли лимонного сока, уксуса и щепотки соли. Волынский же, отойдя в сторону, тайком утирал пот со лба.

Амалия взяла кисточку, обмакнула ее в смесь, приготовленную точно по рецепту из записной книжки Висконти, и провела кисточкой по картине.

Краска сползла, и вздох изумления вырвался из грудей присутствующих. Через секунду император вооружился другой кисточкой, а третьей завладел наследник, не подпустивший к ней Корсакова, и все втроем стали смывать верхний слой краски.

Когда они закончили, одалиска исчезла навсегда. Вместо нее на трехчастном деревянном панно, распрямившись во весь рост, стояла женщина, улыбающаяся неземной улыбкой. К ее ногам льнул лебедь, каждое перышко которого было выписано так тщательно, что можно было различить все пушинки до единой, а сзади расстилался фантастической красоты пейзаж: озеро, затерявшееся среди гор, и над ними – летящие облака.

Все молчали.

– C’est magnifique[91], – выдохнул наконец император. Он не мог оторвать глаз от картины.

– Oui, sire[92], – машинально пробормотал наследник.

– Великолепно, – подал голос Корсаков.

– Да, – подтвердил император. Легкое облачко набежало на его чело. – Хотя и… немного непристойно.

Амалия смотрела на женщину на картине, которой не было дела до их слов.

Девушка могла бы сказать, что искусство не бывает непристойным – но здесь, перед шедевром великого мастера, это было излишне. Краска потемнела и местами осыпалась, но все же перед нею был шедевр, рукотворное творение гения, перед которым бледнели все восторги на свете.

– Но как же вы догадались? – воскликнул император.

Амалия улыбнулась.

– Видите ли, от этой картины тоже пахло краской, а между тем такого не должно было быть, ведь, судя по манере исполнения, это относится к началу века.