Амалия. Книги 1-5

 – Мы везем арестованного.

– Билли Мэллоуна? – полюбопытствовал всадник.

– Именно. Освободи путь, не то я скажу твоему папаше, и он тебя вздует.

– Вы ошиблись, шериф, – отозвался всадник. – У меня нет отца. И, кроме того, Билли Мэллоун – я.

Шериф натянул поводья. Он, очевидно, собирался выругаться, хотя ему следовало сделать совсем не это. Кто-то из его помощников, сообразив, в чем дело, схватился за «винчестер», но было уже поздно. Билли Мэллоун выхватил «кольт».

Четыре выстрела прогремели под обманчиво ясным небом. Какая-то лошадь заржала и шарахнулась, и после этого наступила тягостная, как начало романа ужасов, тишина.

Когда дым от выстрелов рассеялся, стало видно, что все конвоиры Амалии лежат на земле, не подавая признаков жизни. Амалия, остолбенев от происшедшего, что было сил вцепилась в луку седла.

– Привет, – сказал Билли Мэллоун застенчиво. – Кажется, я подоспел как раз вовремя.

Амалия раскрыла рот, собираясь что-то сказать, но ничего не пришло ей на ум. Она подумала, что теперь ей точно конец, но Билли, похоже, покамест не собирался ее убивать. Он поглядел на свой «кольт» и сунул его в кобуру.

– Ты зачем это сделал? – спросила Амалия наконец."

"– Ну как же, – удивился Билли, – они же везли тебя вешать. Ты разве не понял?

– Но сначала они должны были установить, кто я, разве не так? – допытывалась Амалия, у которой голова шла кругом.

Билли пожал плечами.

– В этих краях никто не станет заниматься такой ерундой, – сказал он. – У кого из них ключ от наручников?

– Кажется, у шерифа.

Билли спешился, подошел к трупу шерифа и вытащил у него из кармана ключи.

– И все-таки, – спросила Амалия, – зачем ты это сделал?

– Ты сам меня позвал на помощь, – отозвался Билли, размыкая наручники.

Амалия с наслаждением потерла запястья – и замерла на месте.

– Я тебя позвал?

– Конечно. Помнишь, как ты мне подмигнул у двери?

При мысли, что из-за ее минутной шалости четверо человек отправились на небеса, Амалии стало нехорошо. Справедливое соображение, что эти люди сами были недалеки от того, чтобы с нею разделаться, ничуть не уменьшило ее терзаний. Полька по матери, по отцу Амалия была русской и, очевидно, отчасти унаследовала национальное чувство вины, не оставляющее русского человека на всем протяжении его жизни и довлеющее над всеми его поступками.

Что бы он ни сделал, он обязательно мучается угрызениями совести, причем чаще всего тогда, когда исправить что-либо уже совершенно невозможно.

– Так что вот так, – сказал Билли.

Амалии не понравилось, что в это мгновение он стоял к ней лицом, перезаряжая свой «кольт» патронами, которые забрал у шерифа.

– Ты извини, что я круто с тобой обошелся, – проговорила она. Голос ее предательски дрогнул. – Я думал, ты хотел меня убить.