Амалия. Книги 1-5

Стояла и… тоже словно чего-то ждала.

– И что в ней было такого, что ты ее запомнил? – поинтересовалась Амалия.

– Племянница, – терпеливо промолвил Казимир, – я могу тебе сказать только то, что видел. Ночью, когда я перебирал в уме разные детали, мне показалось, что с каретой что-то было не так, но ничем доказать этого не могу. Просто… – он поморщился, – было странно, что она стояла там и чего-то ждала. Да, и еще она уехала после того, как случился второй взрыв.

– Сразу же?

– Нет. Тогда, когда кто-то начал кричать, что царь ранен, и поднялась суматоха.

Я смотрел туда, потом обернулся… Я стоял на мосту, и мне все было отлично видно, – пояснил Казимир. – Так вот, пока я смотрел на тот берег, карета исчезла.

Амалия задумалась. Блондинка, которая махала белым платком и стояла на мосту… Странная карета…

– Так, может быть, блондинка села в карету? – спросила племянница.

Но Казимир отрицательно покачал головой.

– Нет. Та особа ушла позже, я помню.

– А ты видел в карете кого-нибудь?

– Там точно кто-то был, – твердо ответил Казимир. – Но он не показывался.

– Дядюшка, ты просто чудо! – серьезно промолвила Амалия.

И (что случалось очень редко) поцеловала его в щеку, чем совершенно выбила Казимира из колеи.

– Если ты еще что-то вспомнишь… – начала Амалия, вставая.

– Расскажу, конечно. Но только тебе! – крикнул дядюшка ей вслед. – В полицию я не пойду ни за что! И на суде выступать тоже не буду! А про запонку не забудь! – добавил он, когда Амалия уже переступила порог и готовилась закрыть дверь.

Пока Казимир рассказывал племяннице о том, что ему удалось заметить накануне, Александр Корф пробудился от сна в довольно скромной квартире, которую снимал в Петербурге, на Офицерской улице.

Он открыл глаза – и левая рука тотчас же напомнила о себе болью. Мысленно выругавшись, Александр повернулся в постели.

Картины того, что случилось вчера, мгновенно воскресли в его воображении, но было среди воспоминаний одно, особенно неотвязное, – лицо княгини Юрьевской за занавеской, ее взгляд, которым она провожала своего мужа. Александр заметил ее, когда карета императора уже выезжала со двора.

Теперь ему казалось, что княгиня была печальна, словно ее сердце сжимало тревожное предчувствие.

И вновь в его ушах зазвенел ее пронзительный крик: «Саша! Саша!» – с которым она бросилась к телу умирающего.

Черт побери!

Александр скрипнул зубами и закрыл глаза.

– Степка!

На кухне что-то загремело, загрохотала опрокинутая посуда, и денщик, бледный от волнения, возник на пороге спальни.

– Александр Михайлович, вам нехорошо? Вызвать доктора?

– Степка, я ведь не барышня, в конце концов, чтобы со мной нянчились, – угрюмо сказал офицер. И поморщился.