Амалия. Книги 1-5

И, отодвинувшись, нарочно завела с Мари Потоцкой глупейший разговор о каких-то лентах, о парижских модах и роскошном бале, который собиралось дать французское посольство, но который, наверное, теперь отменят.

– Ах, из-за траура, наверное, целый год балов не будет! – вздыхала Бетти.

И продолжала щебетать с подругой о разных дамских пустяках – предмете, в котором ее жених заведомо не разбирался, а потому никак не в состоянии был принять участия в разговоре.

Александр не мог похвастаться тем, что принадлежит к числу людей, наделенных ангельским терпением. Он чувствовал себя не очень хорошо, но решил, что во что бы то ни стало навестит сегодня человека, который (как он верил) был ему ближе всех на свете.

Однако вместо того общения, в котором он так нуждался, вместо простой, задушевной беседы с Бетти получилось столкновение с великосветскими знакомыми ее родителей, обвинение в дурных манерах, мини-скандальчик (о котором он ни капли не жалел) и еще бог весть что. Сидя рядом с княжной, которая, похоже, упорно решила игнорировать жениха за его выходку (которую считала крайне дерзкой и вообще солдафонской), видя только ее профиль, обращенный к нему, Александр чувствовал себя как человек, которого мучит жажда и которому не дают выпить воды.

Словом, он чувствовал себя несчастным. А Александр Корф был так устроен, что ненавидел чувствовать себя несчастным. Будь молодой барон, скажем прямо, похитрее и знай женщин немного лучше, он бы в пять минут нашел, как умаслить Бетти, – рассыпался бы в извинениях, смиренно признал бы свою вину (которой не чувствовал), выставил бы себя несчастной жертвой вчерашнего покушения (что было более чем близко к истине) и добился бы прощения.

И потом непременно сказал бы о толстой графине какую-нибудь колкость, и, сидя в углу, жених с невестой вдвоем дружно посмеялись бы над ней.

Вместо этого княжна решила – ради его же, Александра, блага, как она полагала, – его проучить, а барон Корф самым плачевным образом недооценил ее заботу. Думая, что ему не рады, и справедливо полагая, что две девушки могут разговаривать о лентах и шляпках до бесконечности, он поднялся, неловко поклонился и был таков.

Александр брел по улице, тяжело опираясь на трость, и чувствовал себя стариком.

Это было совершенно новое ощущение, он никогда прежде не испытывал ничего подобного. А потому впервые задумался о том, что ему делать, если контузия не пройдет и тело по-прежнему будет вести себя как чужое.

«Придется оставить службу… И кому я буду нужен тогда?» – пришла в голову грустная мысль.

Пока Александр в гостиной Гагариных пикировался с фрейлиной, взволнованная Амалия ожидала приема к его высокопревосходительству. Наконец величавый лакей пригласил ее войти.