Амалия. Книги 1-5

Ей шел пятый десяток, но она отчаянно молодилась, носила платья по последней моде и в одежде предпочитала светлые, девичьи цвета. Однако вовсе не из-за этого сын так ее не любил – потому что Александр действительно не любил ее, хотя и избегал сам себе признаться в этом. Между ними не было по-настоящему родственных уз, тех, которые создаются не только кровью, но и искренней привязанностью, бескорыстным участием, общностью интересов, наконец. Мать казалась ему чужой и чуждой. Он не ощущал себя ее сыном и иногда мог неделями не вспоминать о ее существовании. Что же до Полины Сергеевны, то у Александра создалось впечатление, что и она с охотой не вспоминала бы о нем годами, если бы не приличия.

А ведь в свете их отношения считали образцовыми – еще бы, мать, несколько увядшая, но все еще эффектная блондинка, и сын, такой похожий на нее и красивый как картинка. Молодой барон Корф видел, что им завидуют, что ими восхищаются, но это оставляло его равнодушным. (И еще, по правде говоря, заставляло не слишком лестно думать об окружающих, если уж их так легко провести.)

И вот мать в шаге от него произносит своим красивым, глубоким голосом какие-то хорошо поставленные французские фразы, шаблонные слова о том, как она волновалась и как рада, что ее дорогой Alexandre почти не пострадал, и, вы знаете, она сидела у его постели, молилась, она…

«Александр ее ненавидит», – с трепетом подумала Мари, видя, как у ее спутника сжались губы.

Но это была вовсе не ненависть – он просто ощущал скуку от всей этой лжи. И ему стало еще более скучно, когда он подтвердил, что да, мать сидела у его изголовья, что не оставляла его своей заботой и что у него нет слов, дабы выразить свою признательность.

– Бедный мой мальчик, ему довелось пережить такое! – воскликнула Полина Сергеевна, обращаясь к присутствующим.

Фраза резанула слух Александра своей театральностью. Однако остальные явно сочли, что все comme il faut и что это возглас, идущий из самого сердца. И ему вдруг неодолимо захотелось уйти. Даже так: бежать.

Александр плохо переносил, когда его переживания выставляли на всеобщее обозрение, а мать, похоже, решила за его счет поправить свое реноме. Она блестела глазами, расточала улыбки, сыпала французскими фразами, и в то же время ее по-женски острый взгляд уже приметил, что Бетти сейчас с другим, а ее сын почему-то с Мари Потоцкой.

И тотчас же Антуан был как-то незаметно оттерт, да что там – стерт в порошок и перестал существовать, Мари же была послана с каким-то поручением, которое, разумеется, нельзя было доверить прислуге. Полина Сергеевна взяла сына под одну руку, Бетти – под другую и заговорщически улыбнулась.

– А мне говорили, ты теперь с тростью ходишь, – сказала она Александру, не заметив, что последней этой фразой выдала себя с головой.