Амалия. Книги 1-5

Кроме того, суд сената означает, что разбирательство будет проходить при стечении публики, и тогда уже никто не будет иметь повода утверждать, что безвинных мучеников свободы повесили без следствия, осудив лишь формально.

– Это все декорум, уступка глупцам, для которых любой суд все равно лишь щекочущее нервы зрелище, – холодно произнес Волынский. – Полно, господа! Уверен, вы, как и я, полагаете, что террористов необходимо истреблять как отребье рода человеческого. Терроризм можно искоренить лишь террором, а для сих господ и военный суд – непозволительная роскошь.

Их следовало бы повесить безо всякого суда за то, что они сделали.

– Я чрезвычайно уважаю ваши взгляды, Петр Еремеевич, – вкрадчиво промолвил Багратионов. – Без сомнения, такой опытный борец с террором, как вы, сумеет объяснить, почему же, получив из Парижа точные сведения о грядущем покушении, вы бросили их в мусор и никому не стали о них сообщать.

И генерал с торжеством поглядел на своего противника."

"– Точные сведения? – презрительно повторил Волынский. – Кто-то кому-то где-то сказал… С какой стати я должен заниматься подобной чепухой?

– Не думаю, что это была чепуха, – внезапно сказал император и поднял со стола мятое письмо.

С опозданием Волынский сообразил, что Багратионов ищет повода его утопить и что письмо из Парижа от агента, чьи сведения по большей части представляли собой вранье, перемешанное с просьбами о деньгах, было выбрано, дабы погубить его в глазах царя. И надо же было, чтобы один-единственный раз донесение агента оказалось верным от начала до конца и именно таким, которое нельзя было недооценить!

– Ваше величество, – пробормотал Волынский, – я могу объяснить… Этот человек питает пристрастие к женскому полу и постоянно клянчит у меня деньги на удовлетворение прихотей своих любовниц.

За все месяцы нашего сотрудничества он прислал так мало сведений, которые стоили того, чтобы обратить на них внимание, что я… Я решил, что передо мной очередная фантазия. Государь, я глубоко сожалею о своей ошибке и молю меня наказать, как вы сочтете нужным. Вне всяких сомнений, генерал поступил честно и правильно, украв письмо из моих бумаг. Полагаю, он руководствовался исключительно совестью и долгом, а также государственными интересами. Ваше величество…

– Полно, полно, Петр Еремеевич, – заворчал сконфуженный император. – Что уж теперь говорить…

Граф Строганов уже не жалел, что оказался посреди ночи в Аничковом дворце и стал свидетелем столь любопытного разговора. Он знал цену Волынскому, равно как и его качествам, не последнее место среди которых занимала невероятная изворотливость. Так что сенатор наслаждался происходящим как хорошим спектаклем.