Амалия. Книги 1-5

Ах, какой глупый вид сделался у генерала, как только он понял, что старый лис обвел его вокруг пальца! И как обвел – вроде бы смиренно выставив себя кругом виноватым! Ну, милый мой, не видать тебе особой службы как своих ушей…

– Кажется, мы отвлеклись, – продолжал император. – А что касается суда, то Андрей Петрович прав. Пусть будет суд сената.

И, приняв наконец решение, он совершенно успокоился.

– Есть еще один вопрос, который меня волнует, – помедлив, признался император. – Народ.

Сенатор кивнул.

– Полагаю, теперь уже очевидно, что мы можем не опасаться новой пугачевщины, – сказал он.

– Хотя террористы, по-видимому, на нее рассчитывали, – добавил Багратионов.

Генерал не смотрел на Волынского, отлично понимая, что проиграл. И еще он понимал, что если проиграл, имея на руках все козыри, то теперь свалить старика уже и не удастся.

– Вашему величеству нечего опасаться, – подал голос Волынский. – Народ возмущен случившимся, скорбит и негодует.

Александр поднялся из-за стола, чтобы размять затекшие ноги, и подошел к часам.

– А что говорят в гостиных? – внезапно спросил он, глядя на улыбающегося позолоченного амурчика.

Строганов и Багратионов промолчали, поскольку знали, что в гостиных говорили разное, и пересказывать те разговоры сейчас сыну убитого было бы жестоко. Но император круто повернулся на каблуках и уставился на присутствующих, заложив руки за спину. Молчание опасно затягивалось.

– Его императорское величество погиб как мученик, – сказал Волынский. – Сердца подданных обливаются кровью.

– Как мученик, значит? – странным, придушенным голосом повторил Александр. – Вот как! Он освободил тридцать миллионов рабов, вел войны за освобождение славян, провел реформы в стране, не видел в жизни ни минуты покоя… Может быть, в чем-то и заблуждался, но это был мой отец, я знал его, и намерения у него были всегда самые честные.

И такова награда ему за все, что он совершил? Мученический венец? Все, чего он заслужил? – С каждым словом Александр распалялся все больше и больше. – А может быть, надо было совсем иначе? Не реформы проводить, не освобождать, а… – Тут император с размаху ударил кулаком по столу так, что подскочила чернильница. – И никому не давать воли! Потому что сядут на шею и еще ноги свесят! Скоты!

Лицо Александра побагровело, поперек лба вздулись жилы, ноздри раздувались.

Сенатор отвел глаза.

– Государь… – пролепетал совершенно растерянный Волынский.

Может быть, если бы тайный советник ничего не сказал, ничего бы и не случилось; но раздражение царя искало выхода – и нашло. Письмо, найденное Багратионовым, все еще лежало на столе.

– А вы – свободны! – рявкнул император. – Свободны, Петр Еремеевич! Можете идти!

И Александр махнул рукой, указывая на дверь.