Амалия. Книги 1-5

Потому что женщины такие вещи чувствуют сразу же и бесповоротно.

Нет, вы представьте себе комнату, где на столе между графином с водой, флаконами духов и булыжником непрезентабельного вида (между прочим, настоящим алмазом) устроилась кукла в голубом платье, где находятся три стула, один из которых жакобовский, а два остальных не пойми какие, где на покрывале кровати кипа газет, под подушкой спрятаны обгорелые клочки чужого дневника и…

В общем, обстановка была совершенно не comme il faut. И она не сделалась лучше, когда Бетти царственно опустилась на один из стульев и уверенно захватила нить беседы в свои цепкие ручки.

Она столько слышала об Амалии! К слову, почему ее зовут Амалией? Странное имя… Ах, в честь прабабушки? Очень мило! А чья это кукла? Какая прелесть!

Серж, чувствуя себя не в своей тарелке, время от времени пытался напомнить, что Амалия, верно, устала и гостям пора откланяться, но не тут-то было. Княжна была в ударе, а Мари поддерживала ее, разбавляя беседу светскими замечаниями. Потом в передней прозвенел звонок, и через минуту на пороге появился барон Корф. Взгляд, который он метнул на Сержа, говорил сам за себя.

– Ах, Александр, и вы здесь! – прощебетала княжна. – А мы вас не ждали!"

"И как ни в чем не бывало продолжила разговор о театральных премьерах, которые она посещала, о балах и раутах, о придворных и прочих важных лицах, которые навещали ее родителей. И после каждой фразы не забывала спросить у Амалии, не была ли она на таком-то представлении (не была, потому что в то время не жила в Петербурге), не знает ли фрейлину такую-то (не знает, потому что далека от двора) и что думает о портнихе такой-то (ничего, потому что понятия не имеет о ее существовании).

Княжна сияла, княжна улыбалась, княжна чувствовала себя на седьмом небе. Ей казалось ужасно уморительным, что она так легко ставит на место эту выскочку, которая пыталась отнять у нее Александра. И была уверена, что выставляет Амалию ограниченной, провинциальной, недалекой и вообще ничтожной, раз та не знает фрейлину Д. и не подозревает о войне, которую ведет французская портниха Мерель с русской модисткой Лавровой.

Амалия чувствовала, что ее хотят унизить, этак между прочим указать ей на ее место, и в любое другое время не спустила бы такое обхождение, но сегодня она чувствовала себя не лучшим образом, и ни одна остроумная, ни одна жалящая реплика не приходила ей на ум.

Кроме того, девушка заметила, что Бетти и Мари атакуют ее с двух сторон, и обиделась. Мари время от времени смиренно вставляла замечания вроде: «Ну ты же понимаешь, дорогая Бетти, мадемуазель Тамарина просто не может этого знать», однако Амалия отлично знала цену подобным фразам якобы в ее защиту.