Американец, но все-таки русский

Пока лопасти по инерции описывали круги, от ближайшего домика подошли техники. Один из них постучал по левому борту пилотской кабины.

Командир сдвинул назад блистер и спросил:

— Есть новости?

— Есть. Тебя, Алексеич, Баладу вызывает.

— А чего он хотел-то?

— Не знаю.

— Ясно. Что с ремонтом сто четырнадцатого?

— Закончили. Экипаж Доглина произвел пробный запуск. Все в норме. Борт заправлен и готов к вылету.

— Молодцы. Спасибо вам.

Члены экипажа собрали вещички, покинули вертолет и направились в жилую зону. Время было обеденное, поэтому второй пилот с борттехником решили сразу зайти в столовую.

— На тебя что-нибудь взять? — спросил Михаил у командира.

Тот пожал плечами и ответил:

— Нет, пожалуй. Понятия не имею, чего от меня хочет Баладу и насколько я у него зависну. Как освобожусь, сам возьму, поем горяченького.

Командир базы подполковник Ува Баладу был кадровым офицером. Военное образование он получал в одном из российских высших командных училищ, поэтому нормальный русский язык знал на твердую четверку, а мат — на пять с плюсом, как и положено. Годков ему было чуть за тридцать. Рослый, тощий, немного сутуловатый, с короткими курчавыми волосами и довольно приятным открытым лицом.

Отучившись в России, Ува вернулся на родину, получил взвод национальных гвардейцев, а через год уже командовал ротой. С началом гражданской войны он показал себя грамотным, смелым и преданным законному правительству офицером. По-этому Баладу стремительно двигался по карьерной лестнице. Он стал начальником штаба батальона, а затем и его командиром.

Со своими соплеменниками подполковник был краток, строг, а подчас и жесток. Другого способа поддерживать дисциплину в местной армии он не знал. Русских коллег Баладу уважал и общался с ними всегда по-дружески, не вспоминая о званиях, должностях и субординации.

Став командиром базы, он довольно быстро вник в особенности работы госпиталя и транспортной авиации, наладил безупречную охрану, снабжение и сносный быт. Надо сказать, что за время учебы в далекой и холодной России Ува постиг тамошний дзен и глубину загадочной русской души. Он очень уважал простую водку под соленые огурчики и сибирские пельмени.

Как человек Баладу был весьма приятен, добр, беззлобен, молчалив и надежен.

— Приветствую, — сказал Карбанов, войдя в кабинет. — Вызывал?

— Здорово, Николай! — Баладу протянул руку русскому офицеру. — Присаживайся. Холодную минералку будешь?

— Наливай. Сегодня не так жарко, но в кабине вертушки кондиционера нет.

На краю начальственного стола красовались остатки российского солдатского сухпая: полбанки тушенки, крекеры, пакетики чая, пустая обертка от шоколадки.