Американец, но все-таки русский

Командиры звеньев и эскадрилий иногда навещали обитель холостяков с целью проверки порядка и бытовых условий. Но в этот вечер поступила заявка на вылет, и отыскать Николая должен был Доглин.

— Понятия не имею, где он околачивается, — открыв дверь квартиры, равнодушно заявила Ирина, супруга Карбанова.

В итоге Александр нашел своего друга на старом диване в пустующей комнате общежития.

Заявка на вылет в тот вечер была отменена.

Возвращаясь в городок с аэродрома, Доглин поинтересовался:

— А чего это ты в общаге поселился?

Поначалу тот решил отмолчаться, но в комнате за рюмкой водки его прорвало:

— Да чего рассказывать-то, Саша? Ушел от Ирки. Сил никаких больше нет. Служишь, летаешь, по нарядам таскаешься. Иной раз на ногах еле стою от усталости, когда домой возвращаюсь. А у супруги все эти годы, прожитые вместе, только капризы. То денег не хватает, то внимания не уделяю. А какое, к черту, внимание, если я домой только поспать прихожу? Сама нигде не работает, постоянно нервы скандалами выматывает. Устал. Хоть бы ужины какие-то сочиняла или в квартире убиралась. Где там. Не понимаю, чего ей надо. Не пью, по бабам не шляюсь, семью нормально обеспечиваю.

Сашка слушал старшего товарища и не переставал удивляться его многословности. Ранее с ним такого не случалось.

— Даже не знаю, что тебе посоветовать, Алексеич, — выдавил он. — Может, ко мне переберешься? Раскладушка найдется. Неудобно здесь, в общаге-то. Ты же не молодой лейтенант. Оно тебе уже не по годам, да и не по чину.

Доглин был холостяком, однако, став командиром экипажа, получил служебную однокомнатную квартиру в стандартной панельной пятиэтажке. Так что место у него действительно было.

Но старший товарищ мотнул головой и заявил:

— Нет, спасибо. Не хочу никого напрягать. Сам как-нибудь разберусь. И вот что. Ты не распространяйся пока о предстоящем разводе в эскадрилье.

— Само собой. Значит, решил разводиться?

— Да, решил.

Так вот и жил Карбанов в общаге. Слухи о бракоразводном процессе до начальства, конечно, дошли. Командир полка позвал Николая в кабинет, расспросил, слегка пожурил для порядка. Но дело-то житейское. Так часто бывает. Тем более что летчиком и офицером Николай Алексеевич был исключительным, в полку его уважали.

А потом он вдруг с общаги съехал, расцвел, начал улыбаться.

— Ты чего такой сияющий? — как-то раз шутливо поинтересовался Доглин. — Второе дыхание после развода открылось?

— И второе, и третье, — в тон ему отвечал Карбанов.

Потом они шли с полетов вместе, и у майора ожил в кармане сотовый телефон.

— Привет, милая, — проговорил он и расплылся в улыбке. — Подъехала? Ждешь? Да, прилетел. У меня все нормально. Освободился. Уже иду.