Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

—  Служу Советскому Союзу,— встал Дараев, пожимая руку Дыбагову

—  Буду ходатайствовать и перед облисполкомом о поощ­рении инструктора Барова,— продолжал тот — А на вас, Вадим Акимович, сегодня же подпишу приказ!

—  Вот не ожидал, так не ожидал! — разулыбался Дара­ев, когда дверь захлопнулась за Дыбаговым.— Это все бла­годаря тебе, Жунид!

—  Брось,— улыбнулся Шукаев,— случай помог, а не я. Вот что, Вадим, забирай-ка документы, чемодан с вещами и — к Кондареву. Пусть только Ок подпишет свои показания, я их оформил уже...

Пока Дараев был у Кондарева, Жунид допросил Хахана Зафесова, прибывшего по его вызову из аула Дейхаг В про­шлом конокрад и абрек, шестидесятилетний Хахан Зафесов, имя которого гремело от Кубани до Терека, добрую полови­ну своей бурной жизни просидел за решеткой Сидел при царизме и при советской власти.

Последние десять лет пос­ле освобождения он жил как будто тихо и не был замешан (а может быть, просто не попадался?) ни в одном деле. Од­нако, изучая его биографию по документам регбюро, Жунид почему-то пришел к твердому убеждению, что Хахан не ос­тавил прежних связей. Старик нигде не работал, занимаясь своим небольшим садом и огородом, жил одиноко, но иногда односельчане видели в его сакле свет и слышали голоса, хотя из аульчан к Хахану никто не ходил. Видно, старые дружки не забывали прежнего вожака.

С Зафесовым Жунид познакомился год назад, будучи в командировке. Зная о его прошлом, расспрашивал бывшего конокрада об известных тому способах угона лошадей и ско­та. На эту тему старик говорил охотно. Глаза его загорались, узловатые руки с длинными, тонкими, как у скрипача, паль­цами подрагивали от возбуждения. Но, когда речь заходила об именах, Зафесов запирался на все замки, и выудить из него что-либо становилось абсолютно невозможно

Теперь, во время допроса, Жунид прямо сказал бывшему абреку, что его «нейтралитет» еще мог быть объясним прежде, например, в годы гражданской войны, но сейчас, когда прошло столько лет и он, как видно, покончил с прошлым, молчание его нельзя истолковать иначе, как умысел, представляющий ощутимый вред для пролетарского государства.

Старик угрюмо засопел. Пожалуй, Жунид задел верную струнку."

"После долгого, утомительного для Шукаева допроса Зафесов, наконец, сказал кое-что.

По его словам, один из та­бунщиков конефермы, ранее привлекавшийся к уголовной ответственности за кражу лошадей, но скрывший во время допроса свою судимость, мог рассказать нечто существенное. Таким образом, сомнения Жунида относительно того, что табунщики говорят гораздо меньше, чем им известно, еще более укрепились. Особенно подозрительным казался ему Аскер Чич, которого он и вызвал на повторный допрос.

—  А не темнит ли Хахан? — спросил вернувшийся Дараев.

—  Вполне вероятно.