Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

На грязные, раскисшие улицы никто не показывал носа, разве что прошлепает на своей си­вой кобыленке станичный почтальон — и снова тихо Перед вечером неожиданно прорвались над ольховым лесом тугие тучи, и солнечные лучи, бледные и слабые, полоснули по при­тихшей реке, по крыше буеверовского «Оленя», по облупив­шейся стене старой водяной мельницы, наполовину сломанное колесо которой почернело от времени и обросло мохом

Алексей Петрович принимал в тот вечер гостей. Двери «Оленя», расположенные прямо под вывеской, были давно закрыты. За четырьмя деревянными столами за­кусочной, составленными вместе и ломившимися от всякой всячины, сидели шестеро мужчин и две женщины.

Гости были уже, что называется, «на взводе», и только один Буеверов, верный своей привычке, пил мало, изредка подходя к дверям и прислушиваясь.

И было отчего беспокоиться. Сегодня в «Олене» собра­лись именитые гости. По крайней мере в жизни и благопо­лучии Алексея Петровича эти несколько мужчин играли не­маловажную роль.

Во главе стола, исполняя роль тамады, сидел Асфар Унароков, бывший деникинский ротмистр, а теперь — чело­век, ведущий двойную жизнь.

Для всех было у него другое имя и тихое местожительство в отдаленном ауле, для Буеве-рова же Асфар был человеком вольной судьбы, иначе гово­ря,— разбойником и конокрадом.

Унароков пил много, хмелел с трудом, отчего его темно-карие глаза подергивались дымкой едва скрываемой злости. Пьяный он становился злым и порывистым.

Одет он был без претензий, хотя и во все новое: корич­невая косоворотка навыпуск, армейские брюки и сапоги. Лицо маленькое, смуглое.

Тонкие черные усики над верхней губой и властный тяжелый взгляд.

По левую руку от Асфара сидел Тау, первый друг и по­мощник ротмистра. Этого сразу можно было запомнить: со­вершенно круглая, как арбуз, бритая голова, узкие насмеш­ливые глаза, которые в сочетании с широкими скулами де­лали его похожим на монгола, и изуродованное ухо, лишен­ное верхней половины. Оставшаяся его часть смялась и съежилась, как сожженная бумага.

Среди остальных выделялея зычным голосом и хвастли­выми интонациями черный, как уголь, цыган, бабник и гуля­ка, атаман кочующего вблизи Гаевской табора.

Звали его почему-то Феофаном третьим, и по всякому поводу он встав­лял в свою речь непонятную приговорку «вон-да!».

Рядом с ним застыл на стуле его постоянный спутник, мастер по сбыту краденых вещей, лохматый угрюмый цыган Парамон Будулаев. Он был единственным поверенным атамана во всех делах, включая сердечные. Хорошо вышколенный, он ловил взгляды своего хозяина, готовый предупредить малей­шее его желание, и больше помалкивал.