Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

Итак, короче и к делу: где и с кем ты был между одиннадцатью и полуночью?

– А ну, убирай отсюда свою задницу, фараон плоскостопый! – вставая, тихо произнес Джин.

«Фараон», «коп» да еще «плоскостопый» – американский полисмен не знает обиднее ругательств. Инспектор О'Лафлин выхватил из плечевой кобуры увесистый «кольт» 45-го калибра. Обрюзгшее лицо налилось кровью. Оскалив почерневшие, кривые зубы, он взял пистолет за дуло и почти нежно позвал:

– Ну иди ко мне, беби! Иди, детка!

Дверь в гостиную вдруг распахнулась, и вошел Лот. Он швырнул на кресло шляпу и плащ.

– Джин! Я все знаю. Это ужасно. Мне не надо говорить тебе, как я…

– Это еще кто такой? – взревел инспектор О'Лафлин, буравя глазами-гвоздиками вошедшего."

"– Я не мог улететь, Джин, – продолжал Лот. – К черту все дела! В такой час я должен быть рядом с тобой и Натали. А вы, инспектор, уберите подальше свой утюг. Что вы себе позволяете? – Он подошел к онемевшему и фиолетовому от гнева инспектору, небрежно ткнул ему под нос распластанное на ладони удостоверение и властно добавил: – Советую вам вести себя прилично в доме моих друзей! Кстати, во время убийства мистер был со мной в клубе «Рэйнджерс».

– Йес, сэр, – промямлил инспектор, поспешно убирая пистолет. – Разумеется, сэр.

– Разумеется, – подтвердил Лот. – Налей мне, Джин, двойную порцию скотча. Где Натали?

В открытую дверь гостиной быстрым шагом вошел Эд, помощник инспектора.

– Инспектор! – сказал он, с трудом подавляя волнение. – Это большое дело! Это дело рук красных!..

Инспектор метнул на него злобный взгляд из-под седых косматых бровей. Поняв этот взгляд как выговор за служебный разговор при посторонних, Эд нервно поправил темный галстук.

– Идите сами послушайте, сэр! Эм-И привел старуху в чувство. Лакки записывает ее слова.

Инспектор грузно зашагал к двери. Видя, что Лот и Джин тоже направились за ним, он повернулся к Джину и проворчал:

– Вам лучше остаться здесь!

– О'кей, инспектор, – вступился Лот, – пусть Джин идет с нами.

Мария Григорьевна лежала на диване, бледная, с восковым лицом. Эм-И убирал в саквояж шприц. Заплаканная Натали стояла перед матерью на коленях и, сдерживая слезы, гладила ее тонкие морщинистые руки в старинных кольцах.

– Какой кошмар! – слабым голосом говорила Мария Григорьевна. – Да, это его фотография!.. И револьвер он держал в левой руке… Этот страшный человек сказал, что он агент «Смерша». Потом зачитал приговор… назвал Павла Николаевича предателем, упомянул графа Вонсяцкого… и стал стрелять…

Инспектор машинально закурил сигару, но Лот вынул ее у него изо рта, затушил в пепельнице.

– Здесь нельзя курить, – коротко бросил он.

– Да, да! Извините, сэр! – пробормотал тот, багровея.