Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

В это время чей-то вкрадчивый сладенький голос – не то похоронного директора, не то русского погребальщика Петра Яремы – прошептал Джину в ухо:

– Евгений Палыч! Я могу предложить для вашего батюшки роскошный мавзолей. Металлический. Переживет вечность! Сейчас это ультрамодно! Всего полсотни тысяч долларов. Точно такой же я поставил для старого князя Курбатова… Индивидуализированный ландшафт, скульптурные фризы, круглосуточное художественное многоцветное освещение дорогих для вас останков, под сурдинку органная музыка по вашему заказу – религиозная, классическая или легкая…

– Поговорим потом! – с раздражением пробормотал Джин, отмахиваясь от приторно-скорбной физиономии.

– Не угодно? Хозяин – барин, как изволите. Имеется и железобетонный склеп. Переживет нас всех. Только десять тысяч долларов!..

– Отстаньте от меня! – закипая, злым шепотом бросил ему Джин.

– Можно и за пять тысяч долларов!.."

"Вспоминая путь отца, Евгений с грустью глядел на могильные памятники на чужой для его отца американской земле. Доживают свой век последние ветераны белой гвардии. Самых первых скосил пулеметный огонь с тачанок Чапаева, порубали в бешеных атаках конники Котовского и Буденного.

Ледовый поход, звон колоколов в занятом Деникиным Орле, психические атаки офицерских батальонов. От стен Петрограда до уссурийской тайги реяли белые хоругви, а потом пали простреленные знамена белой армии, и безымянные могилы обозначили пути горьких отступлений. И вот гаснут вдали береговые огни, отгремели прощальные салюты – начинается великая эмиграция старой России. Начинается жизнь на чужбине. Проходят годы слез и напрасных надежд на возвращение на родину. А та таинственная новая Россия, ненавидимая и желанная, все крепнет и крепнет, и тают надежды, и тает, как снег на солнце, белая гвардия. Русские могилы в Харбине и Шанхае, русские могилы в Стамбуле, неласковой турецкой земле, почти рядом с могилами «басурман», русские могилы в Париже. И здесь, в Нью-Йорке, на другом конце света.

– Да святится имя твое, да приидет царствие твое!

Отец Пафнутий все бубнит и бубнит. Кто-то – тоже в черной рясе – держит над его головой старомодный зонт, чтобы дождь не накапал на старую, дореволюционного издания библию.

Наташа рыдает молча, только хрупкие плечи трясутся. Она часто приподнимает черную вуаль, чтобы вытереть скомканным белым платочком мокрое лицо. Старики – товарищи отца – утирают слезы. Вот добрый Папий Папиевич. Вот князь Мещерский, поручик лейб-гвардии, родственник Гриневых по первой жене Павла Николаевича. Вот дядя Серж – он служил с Павлом Николаевичем корнетом в кавалергардском полку, а потом в штабе 2-й армии в начале «Великой войны».*[""44] Рядом с ним – журналист Савва Загорский.