Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

А свое сердце, Джин, кому ты завещаешь?

13 сентября

Оказывается, наши прародители – генерал Дикий Билл, или знаменитый Уильям Донован. Это при нем на левой стороне нашего берета засверкал серебряный «троянский конь».

Джей-Эф-Кей*[""119] сказал про нас: «С гордостью носите ваш берет, который стал знаком отличия и мужества в трудное время…»

Если бы я был подрывник-диверсант, я получал бы дополнительно 50 долларов за опасность.

Подрывник обязан уметь взрывать все, включая мосты и соборы.

У «зеленых беретов» свой лексикон: «акбэт» (команда А), «баткэт» (команда Б). Но есть еще и такое обозначение: Кей-Ай-Эй – эти буквы прозвучали бы для моей старушки матери не лучшим образом: «Убит в бою».

Все чаще думаю о доме. Не о прошлом. Не о будущем. А просто о том, как они там. Кто-то сказал, кажется, какой-то русский, что у раков будущее позади… Смешно… Получил телеграмму от Ш.

Пулемет-браунинг весом в 16 фунтов. Его скорострельность 500 пуль в минуту. Калибр 0,39. С сошками. Стреляет и одиночными выстрелами. Как бы вы думали, он называется?

БАР. Да, да, БАР…

…Нас проверяют на интеллект, на психоустойчивость, на коммуникабельность, на черт знает что…

Берди спросил меня при встрече:

– Чем знаменит день одиннадцатого сентября 1962 года?

– Не знаю, – ответил я.

– Отчуждением Грина от Стиллберда.

Здесь, на офицерских курсах, легче, чем им там с Ч.

15 сентября

В шлюзовой камере страшно, когда вода доходит до подбородка… Потом она перекрывает тебя и связь с лодкой прекращается. Теперь ты уже не человек и не рыба, ты один в волшебной пустыне на глубине сотни футов…"

"А впереди «чужой» берег. А на нем часовой, которого ты должен убить или похитить.

Рыбы разглядывают тебя и удивляются: что это, мол, за неловкое чудовище? Не видели, не знаем…

Главное, чтобы тобой не заинтересовались акулы.

Антиакулин – порошок от акул – слабое утешение. Но для нас дороги обратно нет. Лодка ушла, а запас воздуха рассчитан на расстояние до берега… Если будешь вилять, раздумывать, метаться – останешься без кислорода. Нас подстегивают запасом воздуха, как кнутом.

Море оживает по-настоящему только в верхних слоях, метрах в десяти от поверхности.

Я увидел часового сразу же после того, как прошел первый ряд проволоки.

Он стоял ко мне спиной на границе света и тьмы. Луч прожектора то и дело высвечивал его.

Я подполз к нему на самое близкое расстояние – на бросок. К счастью, трава здесь была не вытоптана. Свет прожектора исчез.

На несколько секунд я закрыл глаза – они должны были привыкнуть к темноте, – а потом уцепился зрачками за слабо обозначившийся силуэт часового и прыгнул.

«Обхвати его левой рукой за пояс и вали на острие ножа, воткнув его в спину под лопаткой!» – гласит наш устав.

Я сделал все по науке. Нож вошел бесшумно.