Армадэль, или Проклятие имени

Все общество столпилось вокруг меня и наговорило мне комплиментов (моя прелестная ученица тоже сделала мне комплимент, с лицом, похожим на кошку, перед тем как она собирается оцарапать), кроме мистера Мидуинтера. Он подождал, пока мы уходили, а потом поймал меня одну на минуту в передней. Он только что успел взять меня за руку и сказать два слова. Сказать вам, как он взял мою руку и как звучал его голос, когда он говорил, – совершенно бесполезно. Вы все рассказываете мне, как покойный мистер Ольдершо обожал вас. Припомните, как первый раз он взял вашу руку и шепнул два слова собственно для вас.

Чему вы приписываете его поведение в этом случае? Я не сомневаюсь, что если бы вы играли на фортепьяно в тот вечер, то приписали бы это совершенно музыке.

Нет, поверьте моему слову, вред сделан. Этот человек не болтун и не дурак, меняющий свои фантазии так же скоро, как он переменил платье. Огонь, освещающий его большие черные глаза, когда женщина зажгла их, нелегко загасить. Я не желаю приводить вас в отчаяние, я не говорю, что вес случайности против нас. Но так как миссис Мильрой угрожает мне с одной стороны, мистер Мидуинтер с другой, то из всех рисков самое худшее будет потеря времени.

Армадэль уже намекал так, как только подобный олух может намекать, на тайное свидание. Глаза мисс Мильрой зорки, глаза сиделки еще зорче, и я лишусь места, если которая-нибудь из них подстережет меня. Я должна воспользоваться случаем и согласиться на свидание с ним. Только бы мне поймать его одного, только бы мне избегнуть зорких глаз этих женщин, и, если его друг не станет между нами, я отвечаю за результат.

А пока имею ли я сказать вам еще что-нибудь? Нет ли еще кого в Торп-Эмброзе? Ни души! Никто из окрестных фамилий не бывает здесь, так как Армадэль, к счастью, на дурном счету у соседей.

К нему в дом не приезжает ни одна красивая и образованная женщина, и ни одна значительная особа не протестует против его внимания к гувернантке. Единственные гости, каких он мог пригласить на сегодняшний обед, были стряпчий со своим семейством (жена, сын и две дочери) и глухая старуха со своим сыном – все совершенно незначительные люди и все покорнейшие, нижайшие слуги глупого сквайра.

Говоря о покорнейших и нижайших слугах, я должна упомянуть об одном человеке, занимающемся в управительской конторе, – о жалком, дряхлом старике по имени Бэшуд. Он совершенно мне незнаком, и я, очевидно, ему совершенно незнакома, потому что он спрашивал служанку в коттедже, кто я. Признаваться в этом, значит, не делать мне самой большого комплимента, но тем не менее это правда, что я произвела самое необыкновенное впечатление на этого слабого и дряхлого старика в первый раз, как он увидел меня.