Армадэль, или Проклятие имени

Добросовестно ли упомянул он о возражениях, которые и он, и всякий мог видеть в привязанности Аллана? Предостерег ли он Аллана – как знание легкомысленного характера его друга обязывало его сделать – не доверять своим первым впечатлениям и испытать себя временем, прежде чем он удостоверится, что счастье всей его жизни зависит от мисс Гуилт? Нет. Сомнение, бескорыстное ли чувство заставить его говорить сомкнуло уста и будет смыкать и в будущем, пока не пройдет пора говорить, терзало Мидуинтера. Разве может удержать Аллана тот самый человек, который отдал бы целый свет, если бы он имел его, для того чтобы встать на место Аллана? Был только один способ действия для честного, признательного человека в том положении, в каком он находился.

Удалившись от всякой возможности видеть ее и слышать, один со своими верными воспоминаниями о том, чем он был обязан своему другу, он мог надеяться преодолеть свою страсть, как преодолевал слезы в своем детстве под палкой своего хозяина-цыгана, как он преодолевал горе своей одинокой юности в лавке провинциального книгопродавца.

– Я должен ехать, – сказал он уныло, отходя от окна, – прежде чем она войдет опять в этот дом; я должен уехать, прежде чем еще час пронесется над головой моей.

С этим намерением он вышел из комнаты и, выходя, сделал невозвратный шаг от настоящего к будущему.

Дождь все шел. Мрачное небо до самого горизонта было затянуто свинцовыми тучами, когда Мидуинтер, одетый по-дорожному, вошел в комнату Аллана.

– Боже! – закричал Аллан, указывая на дорожный мешок. – Это что значит?

– Ничего необыкновенного, – отвечал Мидуинтер. – Это значит только – прощайте.

– Прощайте, – вскочив, повторил Аллан с изумлением.

Мидуинтер тихо посадил его опять на стул и сам сел возле него.

– Когда вы приметили сегодня утром, что у меня нездоровый вид, – начал он, – я сказал вам, что придумывал способ поправить свое здоровье и намерен поговорить с вами об этом после. Это после наступило теперь. Я уже несколько времени был не в духе, как говорится. Вы сами это приметили, Аллан, не раз с вашей обыкновенной добротой извиняли многое в моем поведении, которое иначе было бы непростительно даже в ваших дружеских глазах.

– Милый мой, – перебил Аллан, – неужели вы намерены отправиться в путь в такой проливной дождь?

– Дождь ничего не значит, – возразил Мидуинтер, – дождь и я – старые друзья.

Вы немного знаете, Аллан, жизнь, какую я вел, прежде чем вы встретились со мною. Я с самого детства привык к трудностям и ко всякой погоде. Ночь и день, иногда несколько месяцев кряду голова моя не имела кровли над собой. Много лет я вел жизнь дикого зверя, может быть, мне следовало бы сказать жизнь дикаря, между тем как вы были дома и счастливы.