Армадэль, или Проклятие имени

«Я мог бы пройти немного с ним, – говорил себе Аллан, все думая о Мидуинтере, когда надевал шляпу. – Мне хотелось бы посмотреть, как этот милый старый друг начал свое путешествие».

Он взял свой зонтик. Если бы Аллан обратил внимание на лицо слуги, который подал ему его, он, может быть, задал бы несколько вопросов и узнал несколько известий, интересных для него в его настоящем расположении духа. Теперь же он вышел, не смотря на слугу и не подозревая, что слуги его знали более о последних минутах Мидуинтера в Торп-Эмброзе, чем знал он сам.

Десять минут назад бакалейщик и мясник приходили получить плату по своим счетам, и они видели, как Мидуинтер отправился в путь. Первый встретил его бакалейщик, недалеко от дома. Мидуинтер остановился под проливным дождем поговорить с оборванным мальчишкой, язвой своего околотка. Обычная дерзость этого мальчишки обнаружилась еще необузданнее обыкновенного при виде дорожного мешка Мидуинтера. Что же сделал мистер Мидуинтер? Он остановился с огорченным лицом и кротко положил обе руки на плечи мальчика. Бакалейщик видел это собственными глазами и собственными ушами слышал, как мистер Мидуинтер сказал:

– Бедняжка! Я знаю, как продувает ветер и мочит дождь сквозь оборванное платье, лучше, чем знают многие, имеющие хороший сюртук на плечах.

С этими словами он сунул руку в карман и наградил дерзость мальчика шиллингом.

– Здесь неладно, – сказал бакалейщик, коснувшись своего лба. – Вот мое мнение о друге мистера Армадэля!"

"Мясник видел его далее, на другом конце города. Он остановился – опять на проливном дожде, – и на этот раз затем, чтобы посмотреть на голодную собаку, дрожащую у дверей какого-то дома.

– Я не спускал с него глаз, – сказал мясник. – И что, вы думаете, он сделал? Он перешел через дорогу к моей лавке и купил кусок мяса, который годился бы и для доброго христианина. Очень хорошо. Простился со мной, воротился назад и – вот вам честное слово – стал на колени на мокрых ступенях, вынул перочинный нож, разрезал мясо и отдал его собаке. Говорю вам опять: кусок, годившийся для христианина! Я человек не жестокий, сударыня, – заключил мясник, обращаясь к кухарке, – но мясо – все-таки мясо и, может быть, друг вашего господина доживет до того, что оно понадобилось бы ему самому.

С этим большим сочувствием к старому незабытому времени Мидуинтер оставил город и скрылся в туманной дали. Бакалейщик и мясник видели его в последний раз и обсудили великую натуру, как судятся все великие натуры, с точки зрения бакалейщика и мясника.