Армадэль, или Проклятие имени

Строители как будто бросили свою работу в самом ее начале на границе предместья. Землевладельцы, поставив столбы на пустырях, давали объявления, что эта земля продается под застройку, и в ожидании покупателей собирали с этой земли жалкую жатву. Вся макулатура из города, видимо, выбрасывалась в этом запущенном месте, и всех капризных детей под надзором неопрятных нянек привозили кричать в это забытое богом место. Если в Торп-Эмброзе кто-то хотел продать старую клячу живодеру, то лошадь непременно оставляли ждать своей участи на поле, по эту сторону города.

Ничего путного не росло в этом предместье, повсюду кучи мусора, бродячие псы, роющиеся в них, галки и вороны там и сям на грядах и тощие кошки повсюду на кровлях."

"Солнце садилось, и летние сумерки надвигались на землю. Капризных детей в своих колыбелях увозили няньки; лошадь, предназначенная живодеру, дремала одиноко на поле, вяло шевеля ушами, кошки затихли в своих углах, ожидая наступления ночи. Но одно человеческое существо появилось в этом предместье – мистер Бэшуд. Только один слабый звук нарушал сумеречное молчание – звук тихих шагов мистера Бэшуда.

Медленно шествуя мимо груд кирпича, возвышавшихся тут и там вдоль дороги, осторожно обходя старое железо и изломанные черепицы, разбросанные на всем его пути, Бэшуд шел из окрестностей города по направлению к одной из недостроенных улиц предместья. Его наружность, очевидно, перед выходом стала предметом особого внимания. Фальшивые зубы были ослепительно белы, парик старательно причесан, на нем был утренний сюртук, видимо обновляемый, сшитый из противно лоснящегося дешевого черного сукна.

Он шел торопливо и тревожно оглядываясь вокруг. Дойдя до первого из жалких коттеджей, он внимательно осмотрел улицу, открывшуюся пред ним. Через минуту Бэшуд вздрогнул, дыхание его участилось, дрожа и краснея, он прислонился к стене недостроенного коттеджа. К нему приближалась вдоль улицы какая-то дама.

– Она идет! – прошептал Бэшуд со странным выражением восторга и страха; то бледность, то румянец проступали на его растерянном лице. – Я желал бы быть землею, по которой она ступает, я желал бы быть перчаткой, которая у нее на руке.

Он с восторгом произнес эти безрассудные слова; он сказал их с юношеским пылом, весь задрожав от волнения.

Легко и грациозно дама шла по улице, приближаясь все ближе и ближе, и вот мистер Бэшуд убедился, что это мисс Гуилт. Она была одета просто, но со вкусом. Самая дешевая соломенная шляпка с простыми белыми лентами была на голове ее. Недорогое, но безукоризненно сидящее на ней светлое ситцевое платье и узкая мантилья из дешевой шелковой материи, обшитой простой бахромой.