Армадэль, или Проклятие имени

Это было невежливо; это было нелестно, но я испытывала такое неистовое любопытство в этот раз, что, если бы он был еще грубее, я не обратила бы на это внимания. Я сделала несколько шагов к новым зданиям, остановилась и оглянулась на него.

«Разве я должна просить вас об этом как о милости, – сказала я, – после того, как вы дали мне обещание и после такого письма, какое вы написали мне?»

Что-то вдруг изменило его; он в одно мгновение был возле меня: «Извините меня, мисс Гуилт, ведите меня, куда вам угодно».

После этого ответа он отступил немного назад, и я слышала, как он сказал себе: «Что должно быть, то будет.

Что я могу тут сделать и что может она?»

Едва ли слова (я их не поняла), а должно быть, тон, которым он произнес их, мгновенно заставил меня почувствовать страх. Я была почти готова, не имея малейшей причины для этого, проститься с ним и уйти. Это чувство страха было несвойственно мне, скажете вы. Действительно так. Оно продолжалось не более одного мгновения. Ваша возлюбленная Лидия скоро образумилась.

Я пошла к неоконченным коттеджам, потом за город. Мне было бы гораздо более по вкусу повести его в дом и говорить с ним при свечах, но я уже раз рисковала; а в этом местечке, изобилующем сплетнями, и в моем критическом положении я боялась рисковать.

О саде тоже нельзя было думать, потому что хозяин курит там трубку после ужина. Ничего больше не оставалось, как вывести его из города.

Время от времени я оглядывалась: он все шел на одном расстоянии, как призрак, молча следовавший за мною.

Я должна перестать писать письмо на некоторое время. Церковные колокола начали трезвонить, и этот шум сводит меня с ума. В наши дни, когда у всех есть часы, зачем колокола напоминают нам, когда начинается служба?

Наконец закончился трезвон, и я могу продолжать.

Я испытывала некоторое сомнение, думая, куда его отвести. Большая дорога была с одной стороны, но хотя она казалась пустой, кто-нибудь мог пройти по ней, когда мы менее всего этого ожидали. Другая дорога шла через рощу. Я повела его в рощу."

"На опушке рощи, среди деревьев, была яма, в которой лежали упавшие стволы, а за ямой небольшая лужа, поблескивающая в сумерках. Обширные пастбища расстилались на дальнем берегу реки, над ними сгущался туман, из которого выходили большие стада коров, медленно возвращавшихся домой.

«Подите сюда, – сказала я тихо, – и сядьте возле меня здесь».

Зачем я вдаюсь в такие подробности обо всем этом, я сама не знаю. Это место произвело на меня непонятно сильное впечатление, и я не могла не описать его. Если я дурно кончу, – скажем, например, на эшафоте, – я думаю, что последнее, что увижу, прежде чем палач дернет за веревку, будет маленькая блестящая лужа и обширные туманные пастбища и коровы, возвращающиеся домой в сгущающейся темноте.