Армадэль, или Проклятие имени

 – Рассказать вам, какая фантазия овладела мною теперь? Я не могу не думать, что с тех пор, как мы виделись с вами в последний раз, с вами случилось что-то, чего вы мне еще не рассказали».

«Случилось, – отвечал он. – И вы должны это знать»."

"С этими словами он вынул записную книжку, а оттуда два письма. На одно он взглянул и убрал назад; другое он положил на стол передо мной. Придерживая его рукой, он опять заговорил: «Прежде чем я скажу вам, что это и как досталось мне, я должен признаться вам в том, что я от вас скрывал. В этом признании речь идет ни о чем более серьезном, как о моей слабости».

Он потом признался мне, что возобновление его дружбы с Армадэлем было омрачено, весь период их встреч в Лондоне, его суеверными предчувствиями. Каждый раз, когда они оставались вдвоем, страшные слова его отца на смертном одре и ужасное предчувствие их предостережением сновидения не выходили у него из головы. День за днем убеждение, что последствия, гибельные для Армадэля, будут связаны с возобновлением их дружбы и с моим участием в достижении этого, все сильнее и сильнее приобретали над ним влияние.

Он повиновался голосу, призывавшему его к постели ректора с твердым намерением признаться в своем предчувствии приближающегося несчастья мистеру Броку, и суеверие его подтвердилось вполне, когда он узнал, что смерть вошла в дом прежде него и разлучила их на этом свете навсегда. Он вернулся с похорон с тайным чувством облегчения при мысли расстаться с Армадэлем и с тайным намерением не допускать встречи с ним в Неаполе, о которой они условились. С этим твердым намерением он в одиночестве вошел в комнату, приготовленную для него в пасторате, и распечатал письмо, которое нашел на столе. Письмо было найдено только в этот день – под кроватью, на которой умер Брок. Оно было написано рукой ректора и адресовано Мидуинтеру.

Рассказав мне это почти такими же словами, как я написала, он поднял руку с письма, лежавшего на столе между нами.

«Прочтите, – сказал он, – и мне не нужно будет говорить вам, что моя душа опять стала спокойна и что я пожал руку Аллана на прощанье с сердцем, более достойным любви».

Я прочла письмо. Моей душе не нужно было побеждать суеверия, в сердце моем не могло возбудиться чувство признательности к Армадэлю, а между тем действие, которое это письмо произвело на Мидуинтера, вполне соответствовалось с действием, произведенным этим письмом на меня.

Напрасно я просила его оставить у меня это письмо, чтоб можно было прочитать его опять (как я хотела), когда останусь одна. Он решил не выпускать его из рук, он решил держать его у себя вместе с другой бумагой, которую он вынул из бумажника и на которой записано сновидение Армадэля.